Лжец. Мы больше не твои (СИ) - Гур Анна - Страница 7

Вадим же вскидывает подбородок, смотрит на меня, прищурившись, и от теплоты в его глазах ничего не остается. Взгляд становится ледяным. Опасным. И лицо у Царева вновь ничего не выражает. Хищный мужчина, хваткий.

– Не приглашала, – повторяет мои слова, – обычно я беру сам то, что хочу.

Эти слова звучат как-то по-особому.

– Обычно – это не ко мне, – отвечаю с бравадой, сама не знаю, почему злю Царева. Запуталась я, и то, что между нами искрит, я ощущаю. К щекам приливает кровь. С Вадимом я становлюсь вызывающей какой-то, словно хочется потаскать тигра за усы, провоцировать, зная, что хищник никогда не выпустит когти и не навредит.

Откуда я это знаю? Без понятия. Возможно, реакция Вадима на мой синяк его выдала с головой. Для меня только болезненная какая-то вспышка негодования в его глазах показала, что он себе такого никогда не позволял.

– Верная. Надежная. Отверженная. До безумия красивая… – вдруг отвечает Вадим и на его губах вновь зажигается озорная улыбка, вновь смотрит на меня и кивает своим мыслям. – Станиславскому крупно подфартило с тобой, Нина. Везучий он подонок.

Качаю головой и откидываю длинный локон за спину.

– Давай закончим на этом, Вадим, – отвечаю миролюбиво, – ты говоришь о моем муже…

Замолкает. Опять смотрит на меня, а у меня пульс учащается, тяга какая-то странная между нами. Никогда в жизни такого не испытывала, чтобы взглянуть на человека, и чтобы вот так вот штормило, а главное, я чувствую, что это притяжение взаимное.

Опускаю взгляд на свои руки, на ободок кольца на безымянном, который сейчас кажется лезвием, впивающимся в кожу, царапающим и ранящим до крови.

Странное ощущение, непонятное, болезненное…

Вдруг кажется, что этот ободок мне на руку надели насильно, что неправильно это…

Ядовитые чувства зажигаются в груди и отрезвляют.

– Я жена Петра. Что бы между нами ни было, мы разберемся. На этом все, господин Царев.

– Хорошо, Нина, я тебя понял.

Улыбается мне краешком губ, и во взгляд вновь тепло возвращается, такого оттенка орехового я никогда и ни у кого не видела.

Жду, что Вадим поднимется, наконец, оставит меня, но мужчина тянется к внутреннему карману пиджака, а я замечаю его особенность. Он часы носит на правой руке, лаконичный платиновый ободок на массивном запястье привлекает внимание к силе этой руки.

Через мгновение в его руках оказывается черная визитка, которую он кладет на стол, на автомате отслеживаю это его движение, и в голове отпечатывается, что на глянцевом квадрате нет никаких инициалов.

Только выбитые золотом цифры. Поднимаю удивленный взгляд на Царева, а он подается вперед, слишком близко…

Я опять улавливаю холодную свежесть его одеколона с терпкими нотками. В последнее время мое обострившееся обоняние сходит с ума, и я интуитивно делаю глубокий вдох, заполняя легкие его запахом.

– Это мой личный номер, Нина. Для очень узкого круга людей. Этот номер доступен всегда, и на звонки отвечаю я. В любой час для и ночи.

– Я не, – качаю отрицательно головой, хочу отказаться, но мужские пальцы накрывают мою ладонь, и меня буквально от одного прикосновения в жар бросает.

Словно вспышка огненная от кончиков ногтей простреливает.

Вадим вкладывает в мою руку визитку, затем поднимается во весь свой исполинский рост.

– Если однажды тебе понадобится помощь, Нина…

Делает паузу, взглядом указывает на стол, на который я выронила визитку из ослабевших пальцев.

– Позвони мне.

Не прощаясь, разворачивается и идет между столиками, а я ему вслед смотрю, и сердце в груди сжимается.

Не знаю, почему хочется встать и пойти вслед за этим мужчиной. Тянет магнитом. Именно так. Никогда не думала, что это выражение может так реально отображать суть.

Только я усилием воли заставляю себя сидеть на месте.

Царев – конкурент моего мужа. А я жена Станиславского. Как бы там ни было. Я разберусь с Петей сама, без помощи его врагов, а то, что с Вадимом они в контрах, более чем понятно.

Даже не конкуренты. Между этими мужчинами чувствуется явная ненависть. Какая-то глубинная. В таких схватках дерутся насмерть.

Звон колокольчика заставляет вздрогнуть, а я перевожу взгляд на вошедшую в кафешку сестру, которая смотрит по сторонам и идет мимо столиков, на мгновение они с Вадимом равняются и проходят рядом, а я смотрю на лицо своей сестры, которое выражает полный восторг.

Крис оборачивается вслед Вадиму, смотрит так, что у меня сердце в груди сжимается. Надеюсь, я на Царева так же не глазела.

Наконец, Кристина приходит в себя и осматривается по сторонам, на автомате поднимаю руку, чтобы она меня заметила, и сестра, кивнув, мчит в мою сторону.

– Вот это мужик… Нина, ты его видела?! – швыряет свою сумку и кладет телефон на стол, – О, боже… Нинка… прямо ходячий секс.

Кристина почти кричит, делясь со мной своими бурными эмоциями, а у меня румянец на щеках вспыхивает.

– Да ладно, Крис, прекрати, мужчина и мужчина, – отвечаю, призывая сестру понизить голос, мне становится совсем не по себе от понимания, что Вадим может вдруг все это услышать.

– Да не шикай ты на меня! Я под впечатлением! Вон сердце как бьется, – тянет руку к груди и распахивает пиджак, демонстрируя мне майку с мультяшкой, которую лупят по голой попе.

– Ты в универ в этой майке ходила?! – спрашиваю, пытаясь сестру сбить с темы восторженной оценки Царева.

– А… та не… я пиджак не снимала, Нинок, все пучком.

Говорит, а сама вновь оборачивается в ту сторону, куда Вадим ушел.

– Слышь, систер, тут где дамская комната, мне срочно нужно в ту сторону! – предприимчивая пигалица опять сворачивает шею в сторону Вадима, который, к счастью, исчез за поворотом.

Отчего-то в сердце вспыхивает странное негодование, поэтому пытаюсь хоть как-то повлиять на Кристину, сменить тему, спросить о грядущей сессии.

– Да, нормалек, я же дизайнер. У меня к этому дар, систер. Творческая мы семья. От меня преподы фанатеют.

– Не будь столь самонадеянной, Крис. Гордыня – это грех, – мягко улыбаюсь, пытаюсь достучаться до своей зажигалочки, – старание и труд - и тебя ждет замечательное будущее, но ты всегда должна работать над собой и не считать, что твой талант вызывает несомненное преклонение, особенно в дизайне интерьера. То, что будет “вау” для тебя, может не понравиться заказчику… Трудись, малышка, и все получится.

Подмигиваю Кристине, а она вдруг губу выпячивает, как в детстве, когда решала со мной поцапаться.

– Ага-ага, да-да. А чего же ты, трудяшка такая, инструмент свой забросила?! Тебе чуть ли не прочили место первой скрипки в Венской филармонии, а ты хоба и все. Завязала. А я знаю почему. Встретила своего принца и на все и забила. Зачем пахать, если вот оно все у твоих ног! А мне пялиться на брутальных мужиков нельзя. Трудиться надо!

Улыбка спадает с моего лица. Младшая сестра бьет по самому больному. Музыка была смыслом и судьбой… Я так думала, так считала, верила, а сейчас…

Опускаю глаза, и Крис спохватывается.

– Нинка, прости! Прости меня, дуру! Я… У меня язык без костей. Не обращай внимания, я просто… да дура я! Ну все, не куксись. Лады?

Сленг сестры вызывает лишь улыбку. Кажется, я старею. Обороты ее речи мне конкретно режут слух.

– Готовы сделать заказ? – возникает рядом симпатичный парень – официант, не сильно старше самой Крис, и моя егоза начинает во всю строить глазки, пока делает заказ, наконец, устремляет вопросительный взгляд на меня. – А ты что будешь?

Пожимаю плечами. Не голодна. Со вчерашнего дня ни крошки во рту не было. Понимаю, что так нельзя, что теперь мне нужно питаться не столько из-за собственного здоровья, сколько из-за моих малышей.

– То же самое, – отвечаю коротко.

Официант подмигивает Крис и уходит, а моя торпеда все никак не сходит со своей цели. Вертится юлой, смотрит по сторонам в поисках Царева.

И вдруг все та же делегация мужчин появляется, в которой Вадим. У меня сердце удар пропускает, потому что конкурент моего мужа вновь бросает короткий взгляд-выстрел в мою сторону.