Темный час (ЛП) - Фостер Дилейни - Страница 21

Эннистон не была плохим человеком. Она была смелой, остроумной, чертовски красивой и даже не подозревала об этом. Не говоря уже о том, как ее тело откликалось на мои прикосновения, блядь, как подарок, который только и ждет, чтобы его развернули. Ее нежная душа шептала, что она не заслуживает моего гнева. Ее родословная убеждала меня, что заслуживает. Это был внутренний конфликт эпических масштабов.

Вчера я хотел задушить ее. Сегодня мы шли по бульвару Хадсон, готовясь найти ей платье. Я все еще хотел задушить ее, только теперь желание исходило из другого места, более первобытного и менее жестокого. Я все еще хотел, чтобы она подчинилась моей воле. Я все еще хотел сломать ее. Только теперь я хотел погрузиться в ее тугую розовую киску, держа ее за горло и чувствуя, как ее жизнь бьется под моими кончиками пальцев. Я хотел смотреть, как слезы падают по ее щекам, пока я заглушаю ее крики, закрывая ей рот рукой.

Я хотел ее боли.

Мне нужно было ее наслаждение.

Мы свернули за угол на площадь, и у нее отвисла челюсть.

— Боже мой, что это? — Она смотрела на огромную бронзовую скульптуру в форме сот, возвышавшуюся в центре двора на высоте пятнадцати этажей, мимо групп людей, толпившихся на открытом пространстве.

Vessel (прим. представляет собой металлическую конструкцию высотой в 46 метров, больше всего напоминающую улей. 80 видовых площадок размещенные в «сотах», соединены друг с другом 154 лестничными пролетами).

— Некоторые люди называют это искусством, — ответил я.

Ее глаза расширились, когда она увидела, как туристы останавливаются, чтобы сфотографировать культовую скульптуру. Все это было одним большим открытым конусом с несколькими уровнями, которые смотрели на площадь. Я заметил, что несколько из них направили свои камеры в нашу сторону, вероятно, потому что узнали Эннистон, хотя она и не обращала на это внимания.

— Мы можем пойти на него? — Ее голос был полон удивления и надежды, как у ребенка.

Какого хрена? Это был не Диснейленд, и это был не аттракцион. Это был целый день тренировок — две тысячи пятьсот шагов, если быть точным. Не говоря уже о нездоровой истории. После того, как третий человек забрался на вершину, а потом сорвался вниз и погиб, эту хрень наконец-то закрыли.

— Нет. — Я был суровым родителем.

Она откинула голову назад и застонала: — Ты когда-нибудь делаешь что-нибудь веселое?

— В лифте было весело, — я шагнул за нее так же, как и тогда. — Смотреть, как ты берешь мой член, было весело. — Я наклонился вперед и заговорил ей на ухо. Ее волосы пахли как тропические цветы, чисто и сладко. Охуенно. Теперь мой член был твердым. — Кормить тебя было весело, — я обхватил ее бедра, притягивая ближе, и потерся членом о ее задницу.

— Тебе не весело, принцесса?

Ее дыхание сбилось: — Я думаю, у нас разные представления о веселье.

— Просто подожди, детка. — Я отошел от нее. — Ты передумаешь, — ее взгляд упал на мою промежность, когда я поправил свой член и добавил. — Скоро.

Я протянул ей руку, и она приняла ее. Я убеждал себя, что это для того, чтобы убедиться, что она не попытается убежать снова, но мой член и мозг знали, что это чушь. Я держал ее за руку, потому что не мог находиться так близко к ней и не прикасаться. Мы прошли мимо скамеек и деревьев, окаймлявших площадь, и через стеклянную дверь вошли в магазины. Это был многоуровневый торговый центр с большой открытой площадкой в центре, множеством стекла, комнатных растений и мерцающих огней. Для меня это было просто еще одно здание. Но Эннистон впитывала все это, как будто никогда раньше не видела ничего подобного.

— В Айелсвике нет торговых центров? — Я видел его только на фото. На самом деле я никогда там не был.

— Ну, да, но не такого, — ее губы разошлись, и она наклонила голову, обнажив стройную шею, продолжая смотреть вверх и по сторонам. — На родине наши магазины выстроились в ряд вдоль улиц. Продавцы ставят свои тележки на тротуарах, примерно вот так… — Она указала на киоск в форме огромной чайной тележки, а затем продолжила: — Площадь покрыта зеленой травой, деревьями и клумбами, а дети играют в мячи, пока их родители отдыхают на одеялах. — Она окинула взглядом большое открытое пространство. — Ничего похожего на это.

— Ты скучаешь по этому? — Я не был уверен, почему спросил, или почему меня это волнует, но что-то внутри меня хотело знать, стоит ли она здесь со мной, желая быть где-то в другом месте.

Я был Гринчем, а она настойчивой Синди Лу (прим. персонажи сказки «Гринч — похититель Рождества»). Вот только мое сердце не увеличивалось в три раза, когда рядом была Эннистон.

Мы прошли мимо «Тиффани» и «Фэнди». Эннистон на секунду остановилась перед «Лэнью», чтобы почувствовать запах шипящего стейка и овощей на сковороде. Я сделал мысленную заметку остановиться и перекусить по дороге домой.

— Я думала, что да. Теперь я в этом не уверена.

Мы выглядели как два обычных человека, как пара, проводящая утро в торговом центре. Но в нас не было ничего обычного. Мягкие линии ее лица двигались вместе с ее улыбкой. Черт, она была прекрасна, когда улыбалась. И когда она не улыбалась, она тоже была прекрасна. Эннистон была просто чертовски красива.

— Знаешь, Грей сказал мне, что я еду сюда, чтобы почувствовать другой образ жизни и увидеть новые вещи. — Она сделала паузу, а затем пристально посмотрела на меня. Ее глаза были большими и карими, потерянными, но полными надежды.

Она зажала нижнюю губу между зубами, как бы обдумывая свои следующие слова, затем отпустила ее: — Это не было полной ложью.

Черт. Снова эта круговерть.

— Мы на месте, — сказал я, когда мы подошли к входу в «Диор».

— Ты так и не сказал, что мы будем покупать.

— В эту субботу будет мероприятие. Тебе нужно платье.

— У тебя странная манера приглашать женщину на свидание.

— Я не хожу на свидания, и если ты не заметила, я не очень хорошо умею просить.

Она провела губами между зубами, как бы вспоминая тот момент, когда я просунул свой член мимо них и вошел в ее горло. Это было грубо, жестоко и садистски, не то, чем я гордился, но что-то в том, как она смотрела на меня каждый раз, когда я упоминал об этом, говорило мне, что она не ненавидит это так сильно, как ей хотелось бы.

Как только мы вошли, нас встретила женщина средних лет с короткими светлыми волосами. Ее белоснежные виниры сияли на ярко-красных губах: — Просто смотрите? — Ее фальшивый тон был таким же высокопарным, как и нарисованные карандашом брови.

Я жил в пентхаусе за четыре миллиона долларов. На моем банковском счете лежал баланс, вдвое превышающий эту сумму. Я носил на работу костюмы за пять тысяч долларов, и мне точно не нужно было смотреть вещи в магазинах.

Я достал бумажник и протянул женщине свою кредитную карту: — Дайте ей все, что она захочет.

Блондинка оглядела Эннистон с ног до головы, мысленно оценивая и молча осуждая. Эннистон расправила плечи и улыбнулась, не говоря ни слова. Я подумал, сколько раз ей приходилось надевать эту маску, скрывающую ее реакцию на невысказанные суждения людей. Она была чертовски хороша в этом. А потом я подумал, носила ли она ее со мной. Меня не воспитали быть вежливым. Еще одна минута наблюдения, как она смотрит на Эннистон, и я сорвусь с катушек. Я перевел взгляд на Эннистон. — Я буду снаружи. Ты в порядке?

Она кивнула. — Я в порядке.

Прежде чем уйти, я взял ее за руку и наклонился к ее уху: — Если ты уйдешь, я найду тебя. Если ты даже подумаешь о том, чтобы сбежать или рассказать кому-то, я узнаю.

Я мог сосчитать на двух пальцах количество людей, которым я доверял. Полпальца для Грея, и это был средний палец. Одно чистосердечное признание в лифте не добавило Эннистон в этот список. Я отпустил ее, затем вышел из магазина, оставив ее одну с этой сучкой и моей чертовой кредиткой. Во второй раз за день я верил, что она поступит правильно, и надеялся, что это не вернется, чтобы укусить меня за яйца.