Дикарь и лебедь - Филдс Элла - Страница 10

Я уставилась на колдунью, а затем закатила глаза, радуясь, что стою к ней спиной и она не видит моего лица.

– Я пришлю вам столько монет, сколько пожелаете.

– Ты ведь знаешь, что не монеты мне нужны, светлейшая. Десяти капель хватит. – Я обернулась к ней, и сердце у меня ушло в пятки, когда она постучала ногтем по большому черному кубку на столе и пододвинула ко мне маленький кинжал. – Не торопись.

Испытывая соблазн зажмуриться, я воткнула острие себе в ладонь и, не обращая внимания на боль, стиснула ее в кулак. Колдунья следила не за каплями крови, падавшими в кубок, а за моим лицом.

Когда я встретилась с ней взглядами, она нагнула голову, уголки губ ее на миг поднялись, но тут же опали – это вряд ли можно было счесть за улыбку, – а рубиновые глаза потемнели.

– Выглядишь точь-в-точь как она.

– Как кто? Моя мать? – спросила я, застигнутая врасплох.

Колдунья взяла кубок – чему я обрадовалась, поскольку потеряла счет каплям, которые в него выпустила.

– Передай ей мой сердечный привет. – Она встала и выскользнула из-за стола, а ее змеи подняли головы.

Не желая знать, что она собирается делать с моей кровью, я торопливо покинула ее обиталище.

– Что, во имя звезд, в вас вселилось? – сердито прошептала Линка после того, как мы снова пересекли площадь. Ее румяное лицо побелело от страха. – Вы ведь знаете, кто она.

– Конечно знаю. – В знак подтверждения я показала ей ладонь – порез уже почти зажил.

Ошеломленная Линка на время замолчала – мы пробирались сквозь толпу, что теснилась на улице у входа в обувную лавку. Там проходила распродажа – вероятно, владельцы сочли, что с приходом войны их творения станут раскупать хуже, и решили поскорее продать столько, сколько получится.

– Ну, так и что же она предсказала?

– Ничего.

– Ничего? – едва ли не взвизгнула Линка. – Нельзя нанести визит колдунье и уйти ни с чем.

Устало вздохнув, я поправила капюшон плаща. Некоторые узнавали меня даже в нем, но я шагала быстро, и к тому моменту, когда до прохожих доходило, кого они только что увидели, я была уже слишком далеко, чтобы меня могли догнать или отвесить мне поклон.

– Она не смогла поведать мне мою судьбу, – нехотя признала я. – Она уже рассказала ее кому-то другому.

Мы поднялись по крутому холму к воротам замка – твердыни из лунного камня, что возвышалась над городом и поместьями за его пределами. Очередное слепящее светило.

– Кого может интересовать ваша судьба?

– Не знаю, но сомневаюсь, что хоть кого-то, – сказала я, сама уже не раз задавшись этим вопросом. Я кивнула стражникам, и нас пропустили. – Кто бы это ни был, он пришел к ней узнать собственную участь.

Оставив Линку в холле разбираться с делами, я добрела до библиотеки на втором этаже, надеясь, что нарастающая во мне волна тревоги уляжется, когда я окажусь рядом с уютно потрескивающим камином в окружении бесценных фолиантов с потертыми корешками.

Стоило бы догадаться, что это не поможет. Положив старинный исторический трактат на мраморный стол, я подняла взгляд на портрет в серебряном окладе, на котором были изображены мать, отец и мой покойный брат Джоун. Улыбки на их лицах были едва различимы, но в глазах у всех троих светилось счастье.

На другой стене висел еще один портрет – на месте Джоуна была крошечная я.

Изучая полотна, наши схожие золотистые глаза и волосы, я старалась не обращать внимания на то, что взгляды у всех, за исключением меня, были безрадостные. Я отсчитала, сколько часов назад уехал отец.

Бездна внутри разверзлась шире.

Скоро. Скоро он вернется. Дорога до Эррина – это два дня верхом, если только отец не решил проехать через человечьи земли и доставить принца и остатки его свиты прямиком к дверям местных правителей.

Сверху донесся глухой удар, за которым последовал редкий звук – мать на кого-то кричала. В коридоре раздались шепотки – прислуга взволнованно переговаривалась и обменивалась поручениями.

Веки закрылись сами собой, в комнате внезапно стало слишком жарко, слишком душно, слишком тесно.

– Не сейчас, – прорычала я сквозь зубы.

Чувство не отступило. Но и я не отступилась.

Я не побежала. Настроившись на сей раз одолеть инстинкт, я шла размеренным шагом, но, дойдя до леса на северной окраине наших земель, запоздало поняла, что не смогла бы ему поддаться, даже если бы сама того захотела.

Во-первых, все еще было светло, да и место это – залезая в пещеру, я уперлась руками в сырую землю, – больше нельзя было считать достаточно укромным, чтобы я могла бы себе такое позволить.

Я пробыла там до наступления ночи – решила дождаться, пока меня отпустит, как следует переварить витиеватые слова колдуньи, чтобы они перестали вселять в меня страх. Привалившись спиной к теплой земляной стене пещеры, я наблюдала, как дрожат руки и ноги, как ступни пропадают и возникают снова, и уговаривала кровь остыть.

Луна была неразличима в небе. Он не пришел и не придет; спустя несколько часов озноба – хотя внутри у меня все кипело, – я поняла, что пора идти домой. Пожалуй, так будет разумнее.

Настроившись встать, я открыла глаза – и тут на другом конце пещеры раздался тихий хруст.

– Что с тобой происходит…

Не вопрос, а требование ответа.

– Ничего, – торопливо отозвалась я и вскочила, надеясь, что ноги меня не подведут.

Благо они не подвели, и, глядя на приближающегося Клыка, всматриваясь в его черты, я почувствовала, как бурление крови в жилах стихает. Лунный свет не касался его лица, но серебрил высокие острые скулы, над которыми поблескивали льдистые глаза – от этого вида у меня захватило дух.

– Больше всего я ненавижу людей, которые впустую тратят мое время. – В ответ на это его заявление я бы презрительно фыркнула, будь у меня силы. – Скажи, почему тебя трясет, как лист на ветру.

Заглянув в те глаза, я тотчас потупилась – нужно было либо что-то ответить ему, либо уйти. У меня возникло чувство, что на сей раз он меня не отпустит.

– Принц заезжал.

Воцарилась тишина, слышно было только журчание воды за пределами нашего тайного убежища.

– Прошло все не очень, скажем так, – пробормотала я, надеясь, что такое объяснение удовлетворит дозорного.

Тихо хмыкнув, тот уточнил:

– Ну так вы обручились?

Я усмехнулась и снова прислонилась к стене пещеры – ко мне постепенно возвращалось ощущение собственного тела.

– Не похоже на то.

Снова тишина.

– Значит, ты разочарована, – предположил Клык и, словно хищник, нагнул голову вбок, не сводя с меня блестящих глаз.

– Что-то вроде того. – Я рассекла подол кружевного платья кинжалом, который теперь носила на бедре, и взгляд воина обжег мои голые ноги, как раскаленное клеймо. – Ты мечи свои принес?

В ответ он вытащил оба клинка из ножен.

– Ты завела привычку носить оружие.

– Отчаянные времена, – процедила я – обрадовавшись отступлению паники, я в очередной раз забыла, что нахожусь там, где не следовало бы, да еще и в компании багрового засранца с той стороны ущелья.

– Наслышан, – напевно произнес он.

На меня накатило раздражение – липкое и густое. Я сунула кинжал обратно в ножны на бедре и выхватила у него короткий меч с изумрудами на темной рукояти.

– Твоя работа? Я про Весенний лес. Городок у реки и деревни.

– Не стоит задавать вопросы, ответы на которые придутся тебе не по вкусу, – промурлыкал Клык, вращая меч. Его глаза неотступно следили за мной – сверкающие как лед и совершенно бездонные.

– Ладно, – сказала я с беспечностью, которой во мне не было. Вняв его совету, я направила ярость в полезное русло и, стиснув потертую рукоять меча, приняла боевую стойку.

В его синих глазах мелькнула озорная усмешка.

– Потанцуем, солнышко?

– Я уже заждалась приглашения.

Мы одновременно сделали выпад – клинки сошлись, и на наших лицах расцвели одинаковые улыбки. Рука дрогнула от усилия, которое мне пришлось приложить, отражая его удар, и я заскрежетала зубами.