Дикарь и лебедь - Филдс Элла - Страница 16

– Вы… Полагаю, вы кое-чего не понимаете, – сказала я, хотя ее объяснение было вполне логичным. – Я не могу вить золото по команде. Честное слово, это удавалось-то мне всего пару раз. И оба раза – по чистой случайности.

Королева кивнула и, поджав губы, опустила взгляд. Когда она вновь посмотрела на меня и заговорила, голос ее звучал тихо, предостерегающе.

– Тогда я советую вспомнить, как тебе это удалось, и проделать снова. – Я заморгала, глаза защипало от подступивших слез, которые, впрочем, так и не пролились. – И проделать это множество раз, и если ты докажешь, что от тебя есть толк, – она повела костлявым плечом, – вот тогда мы и обсудим бракосочетание.

Она развернулась к двери, и я бросилась за ней следом.

– Нет, прошу вас. Постойте.

Дверь захлопнулась у меня перед носом, запоры щелкнули с другой стороны – я не успела даже схватиться за ручку.

– Не пытайся сбежать. Тебя поймают еще до того, как ты достигнешь стен замка.

Я рухнула на пол возле двери, ужас, словно кол, медленно вошел в мое сердце.

– О, и никаких этих ваших чар. Кроме тех, разумеется, – она тихо усмехнулась, и в этой усмешке зазвенела угроза, – которые нужны, чтобы обеспечивать нас золотом.

Ее шаги по лестнице заглушила моя паника – я задыхалась. Болезненно сглотнув, я оглядела свою комнату. Свой новый дом.

Свою тюрьму.

7

Закатный свет расплескался по деревянному полу, но вскоре его сменили растущие тени.

Ни лампы на тумбах, ни золотистые рожки на стенах я зажигать не стала.

Я сидела на кровати и разглядывала красивый сундук, пытаясь понять, как за такой короткий срок превратилась в узницу и убийцу. К тому моменту, когда в небо поднялся лунный серп, я пришла к выводу, что такой исход совершенно справедлив, и, вероятно, именно здесь мне и суждено провести свои последние дни.

В багряно-золотой клетке.

Сундук под небольшим арочным окном словно глумился надо мной, своим видом напоминая об обещаниях, сдержать которые я вряд ли могла – равно как и избежать их выполнения. Даже если я смогу призвать силы, чтобы сделать что велено, и вплести золотые нити в одежды, меня все равно отсюда не выпустят.

Мать могла бы послать за мной, но для этого требовалось войско, которого у нас больше не было, а немногим уцелевшим солдатам надлежало защищать наше королевство.

Когда комнату окутал мрак, ко мне, постучавшись, вошла служанка с подносом – тот ходил ходуном у нее в руках. Бледная как полотно девушка пролепетала:

– П-принцесса, здесь ужасно темно.

Не успела она и вздохнуть, как в настенных рожках затанцевало яркое пламя – оно отразилось в ее испуганных голубых глазах. Возможно, чары не помогут мне выбраться отсюда, но пользовалась я ими так же часто, как руками и ногами. Они были частью моей сущности, привычной и жизненно важной как дыхание.

– Поставь поднос на сундук, – процедила я. – Благодарю.

Она повиновалась и мигом выскочила из комнаты, словно пообедать я собиралась ею.

Есть я не стала, но открыла окно над тарелкой с рыбным рагу, а сама плюхнулась на кровать и уставилась в ночное небо.

Звезды все так же мерцали, луна все так же сияла, но у меня возникло чувство, будто и они там, в вышине, насмехаются надо мной – над глупой золотой принцессой, что купилась на уловки врага и навлекла на всех беду.

Утром ко мне явился гость. Открылась дверь, и тут же я распахнула глаза: едва различимый скрип петель и знакомый запах сообщили мне о приходе принца.

– Опал, – прошептал Брон, словно боялся разбудить меня, хоть и увидел, что я на него смотрю. Закрыв за собой дверь, он прислонился к ней и потер лицо. – Не знаю, что сказать – могу лишь попросить прощения.

– Ты знал? – спросила я и, сев в постели, откинула волосы с лица. – Ты все это время знал, каковы их планы на мой счет?

Теребя край рубашки, он с опаской шагнул вперед – начищенные сапоги ступили на мягкий рыжий ковер.

– Опал, у тебя есть невероятный дар. Тот, что поможет нам отразить этот кошмар…

– Мама очень рассердится, – тихо кипя от гнева, сказала я.

Принц уловил зашитую в моих словах угрозу и, нервно сглотнув, кивнул.

– Я понимаю, правда, – примирительным тоном сказал он. Я зло взглянула на него и подтянула ноги к себе, поскольку он подошел к кровати и отважился сесть рядом со мной. – Мы поженимся, ладно? И вернем Нодойе ее былое величие, но для этого нам нужна твоя помощь.

– Согласие на брак с тобой – уже достаточная помощь, – не задумываясь, брякнула я и поразилась собственному высокомерию. – Но вы, людишки, никогда не довольствуетесь тем, что у вас уже есть.

Его губы сложились в лукавую улыбку, но темных глаз, которые он не сводил с меня, эта улыбка не коснулась.

– Это так, но поверь мне, если бы я считал, что тебе грозит хоть малейшая опасность, ни за что на это не согласился бы.

– Лжец, – прошипела я, встала и сбросила поднос с сундука. Посуда звякнула, а я распахнула деревянную крышку, открыв его взору тряпичное разноцветье. – Ты бы согласился в любом случае, потому что ты не король. Ты – принц, и у тебя нет большого выбора.

У него на лице заходили желваки, он стиснул зубы.

Я присела, вынула из сундука плащ с бархатным подбоем и расстелила его на полу.

– Уходи, мне тут, судя по всему, нужно сотворить чудо.

– Ты ведь уже занималась подобным, – сказал Брон с фальшивым скрипучим смешком. – Неужели не можешь просто сделать то же самое?

– Будь это так легко, на смену этим тряпкам уже принесли бы другие, да ведь? – Я знала, что нужно следить за тоном и выбирать выражения, но поступала так всю свою жизнь, и в конечном счете ни к чему хорошему это не привело.

Ни меня, ни тех, кого я любила.

– У тебя все получится. Я в этом уверен. Я видел это собственными глазами. – Принц встал. – А потом, клянусь тебе, Опал, мы им отомстим.

Отомстим.

Никогда прежде это слово не звучало так маняще, ни разу не отдавалось оно в моем сердце так сильно, так оглушительно. Отмщения я хотела больше всего на свете – нуждалась в нем. Я уставилась на мятую ткань.

– Мы погибнем, не достигнув цели.

Шаги Брона замерли на полпути к двери.

– Но попробовать все же стоит. – Принц помедлил, а затем пробормотал: – Я загляну завтра, ты не против?

Я промолчала, ибо поняла: он намекает, что тянуть время, оплакивая свою судьбу, больше нельзя.

Когда дверь закрылась и наружные запоры щелкнули, я приказала вскипевшей крови успокоиться – мне нужно было сосредоточиться.

Ничего иного не оставалось. Меня не выпустят из замка живой, пока я не дам им то, чего они хотят, и даже в таком случае мой шанс снова обрести свободу крайне мал. Однако других вариантов у меня не было, и хотя я уже устала – о, звезды, как же я устала! – делать то, что велено, урок я усвоила: повинуясь собственным желаниям, я обрекаю на печальную участь многих других.

Часы текли, солнце ползло к горизонту, а я так и сидела перед тем расстеленным на полу плащом. Хотелось плакать, но слезы не шли. Только вызывали головную боль, которую я пыталась пустить в дело, дабы выполнить свое невыполнимое задание.

Единственное, что мне удалось сделать к наступлению ночи, это распустить старый шов, и теперь разлохматившиеся края ткани ждали, когда я приметаю их обратно – уже с помощью золотой нити.

Я ощупала ткань и провела руками над каждым дюймом того плаща, затем попыталась вложить всю свою душу в следующую вещь – тунику из тонкого хлопка.

То ли сопротивлялась ткань, то ли чего-то не хватало, но что-то было не так, и я не могла понять, в чем же дело. Я пыталась вспомнить, как это происходило прежде, в те немногие разы, когда из-под пальцев моих выходила золотая нить.

Принесли еще один поднос с едой, а несъеденный обед унесли. Я заставила себя сделать пару глотков воды и испытала чувство вины, вспомнив, как мать пообещала мне, что постарается жить – тогда как хотелось ей лишь угаснуть и отпустить свою душу на поиски души отца.