Правила Барби (СИ) - Аллен Селина - Страница 61

Я зажмурился, вдруг почувствовав холод, коснувшийся моих ног.

Погода в тот день была дождливая. Черные тучи затянули небо, высокие ели закрывали весь обзор, видимость была отвратительная. Охота на кабана определенно не была одной из моих любимых, но отец и Оливер выбрали именно ее. Джемма предпочла остаться в охотничьей усадьбе, она и нас уговаривала, но почему-то в тот день никто не послушал ее. Для меня нахождение в закрытом пространстве с людьми, которые презирают меня, и давно перестали это скрывать, было адом. Не то, чтобы это как-то задевало меня, с самого раннего детства я привык к подобному пренебрежению, мне просто было жаль – жаль тратить свое время на тех, кто не нуждался в этом. Но было еще кое-что.

Я постоянно искал проблемы.

Разогнать тачку до предела, чтобы проверить, сколько выдержит малыш «Мерседес»? – Стабильно, два раза в месяц. Парашют, параплан, освоить мотоцикл и в первый же день после его покупки поучаствовать в уличных гонках? Обычное развлечение. Это был не просто экстрим, это была глупость, смешанная с отчаянием. Я ходил по краю жизни, раз за разом рискуя сорваться в пропасть. Мне нужны были эти эмоции, в противном случае я подолгу оставался наедине с собой. А этого ублюдка внутри меня не назовешь отличным собеседником, ведь он при любом удобном случае напоминал мне о том, что моя мать – в прошлом стриптизерша, а сейчас просто отвратительная женщина, которая спит с огромным количеством мужчин и с наслаждением разбивает семьи. Мой отец, прожив достаточно долгую жизнь, по-прежнему был эмоционально незрел, труслив и не способен брать на себя ответственность за собственные поступки. Ведь вместо того, чтобы поговорить со своими сыновьями начистоту, признаться им в любви и извиниться за то, что был чуть лучше, чем совсем дерьмовым отцом, он устраивал охоту – бессмысленное занятие, если речь идет о примирении семьи.

Разве можно полюбить ребенка, который взял от таких родителей все самое худшее?

Теперь понимаете, почему я не хотел оставаться наедине с собой? Вот и в тот день я был одним из инициаторов похода, я готов был часами ходить по местности населенной кабанами при затрудненной из-за дождя видимости и слышимости. Это была первая ошибка.

Мы разделились, чего нельзя делать даже при хорошей погоде и отличной видимости. Наши отцы не раз пренебрегали правилами, а для нас это было обыденностью, поэтому никто и не решил возразить. Отец настоял на том, чтобы я и Мейсон остались с ним, Эрни и Оливер направились на запад. Это стало второй ошибкой.

– Ты спешишь, надеюсь, потому что, через сто метров есть потрясающий обрыв? – бросил мне в спину Мейсон, ведь они оба едва поспевали за мной, а мне всего лишь хотелось держаться от них на расстоянии.

– Знаешь, до меня доходили слухи, что ты лучший аутфилдер университетских «Флоридских Тигров», но сейчас ты плачешься и просишь меня идти медленнее. Может, перейдешь в балетный класс, Мейси? – спросил я, даже не оборачиваясь.

Мейсон прицепился ко мне с самого утра, возможно, всему виной визит моей матери, случившийся накануне, и ее ссора с Джеммой. Возможно, стоило винить молчаливость и отстраненность Дэниела, который не встал ни на одну из сторон в споре любовницы и жены, а может, Мейсон разозлился, когда утром я пихнул его плечом.

– Как ты меня назвал?

– Так, как следовало назвать тебя еще в родильном доме.

– Мы поссорились, – сказал я Барбаре, все еще ощущая холод дождевых каплей и стойкий запах леса: хвои и сырости земли. – Мейсон начал, я подхватил. На самом деле, в то время мне нужно было слишком мало, чтобы сорваться на младшего брата. Завязалась драка, в результате которой мы оба оказались на земле. Я бил, он бил, тогда это было обыденностью. Он придавил мою шею ружьем, я пытался сбросить его с себя, но вдруг раздался выстрел.

– Нет, неужели…? – Барбара не договорила, зажала руками рот. Яркий свет от экрана заставлял ее глаза блестеть, а значит, она едва сдерживала слезы. Она догадывалась.

– Отец хотел разнять нас, но не успел даже подойти. Раздался громкий шум – выстрел, и мы с братом замерли. Краем глаза я заметил, как отец упал, на ярком неоновом жилете росло красное пятно.

– Мейсон выстрелил в Дэниела?

– Случайно. Это была чудовищная и глупая случайность. Должно быть, он нажал на спусковой крючок, а ствол ружья был направлен как раз в сторону отца.

Когда Мейсон увидел, что натворил, вернее, мы оба натворили, его лицо побелело. Отец рухнул на землю, а я сделал первое, что пришло мне на ум, в два счета оказался рядом с ним, стянул свой жилет и зажал его рану.

– Вызови помощь! – заорал я на брата. В кармане его куртки была рация, у каждого из нас была такая, ведь связи в лесу не было. Мейсон будто остолбенел, остекленевшими глазами он смотрел на нас и не двигался. – Твою мать, Мейсон! Вызови помощь, сообщи Эвансу. Быстрее!

Брат быстро закивал, словно его шею заклинило, но послушал меня. Достал рацию и срывающимся голосом вызвал Эванса, рассказал ему о случившемся, и Эванс ответил, что приведет помощь.

– Ты слышал? Они скоро будут, они залатают тебя.

Я сжимал нейлоновую ткань, наблюдая за тем, как она пропитывается кровью моего отца. Время растянулось, пока я смотрел, как его глаза медленно закрываются. Мою челюсть свело от странного спазма, глаза наполнялись слезами, которые я просто не в силах был контролировать.

– Да, – выдохнул он. – Ты приведешь компанию к триумфу. Твои свежие взгляды, твое упорство, ты станешь лучшим управленцем, который только был у компании.

– Нет. Нет! О чем ты говоришь? Это ты будешь управлять!

Мейсон опустился рядом со мной и коснулся его плеча.

– Папа, – обессилено позвал он. – Прости, я не хотел этого. Боже, я не думал, что так получится.

– Все в порядке, сынок. Все в порядке, – выдохнул отец и быстро заморгал. – Ты станешь великим бейсболистом, Мейсон.

– Не говори так, словно прощаешься, помощь скоро будет, – залепетал брат, сжимая плечо нашего отца. Его лицо исказилось, словно от боли, но я не мог понять вижу на его щеках слезы или это были капли. Дождь усилился и нещадно бил по моей голове.

Глаза отца закатились, а хмурость, которой раньше было увенчано его лицо, стала пропадать.

– Нет. Нет, папа? Открой глаза! – зарычал Мейсон. – Что нам делать, Джефри?

Я не знал, что ответить ему, не знал, что делать. Весь мир вдруг исчез, оставляя меня наедине с отцом. На моих глазах его жизнь ускользала. А вокруг не слышалось ничего, кроме шума бьющихся о листья капель дождя.

– Они не успели, – сказал я, возвращаясь в реальность.

Тот случай сильно повлиял на меня и Мейсона, на всех нас. Мы с братом винили себя в смерти отца, нашим действиям не было оправдания. Да и кому нужны эти оправдания, если нашего папы не стало?

Дело признали несчастным случаем. Эванс и адвокаты семьи сильно постарались, чтобы об этом никто не узнал. Никто не хотел портить Мейсону будущее, никто не хотел наказывать его, впрочем, брат каждый день сам себя наказывал.

Барбара выпрямилась, спустила ноги с дивана и вытерла слезы со щек.

– Не представляю, что вы с Мейсоном испытали в тот момент, и Джемма… – Барбара нервно заправила за уши пряди волос и обняла себя руками. По ее щеке скатилась очередная слезинка, которую я мгновенно стер подушечками пальцев.

– Я злился на него всю свою жизнь, ожидая разговора от него и опасаясь начать этот разговор первым. А теперь его нет, и у меня не будет возможности поговорить с ним, – признался я в том, что истязало меня не один год. – Но это уже случилось, Барбара, смысла корить себя до конца жизни нет, они бы не хотели этого.

На самом деле я не знал, чего бы они хотели. И Оливер и Дэниел были очень противоречивыми людьми и без сомнения ставили себя и свои интересы превыше всего, это доказывали их неоднократные странные поступки.

– Может, если бы я не уехала, все могло бы быть иначе, – пробубнила она, прикрывая лицо руками, ее голос понизился, задрожал, и это насторожило меня. – Не было бы ссор, и все были бы живы.