Бывший. Цена измены (СИ) - Эдельвейс Анна - Страница 36

Время позднее, а домой она ещё не приехала. Вышел из машины, бродил у подъезда, надеялся увидеть её с малым, встретить. Вернулся в машину за сигаретами.

Вдруг мне пришло в голову, что она живёт в другом месте. Ну да, не в однушке же с ней ютился её Ромочка. Чёрт! Сидел в темноте, соображал что делать, случайно поднял глаза, ё-моё, в её окнах свет.

Я чуть сигаретой не подавился, как я мог просмотреть их. Стремглав бросился в подъезд. Тамбурная дверь открыта. Уставился на звонок, не решаясь позвонить. Аж во рту пересохло. Мотнул головой, нажал на кнопку, дробная трель звонка рассыпалась весёлым колокольчиком.

Дверь открылась сразу. Кто это? Полная женщина с ярко-красными губами стояла в проёме. Сразу вышла мне навстречу, чуть прикрыла дверь за собой.

— Здрасьте, — хрипло получилось, я кашлянул, — Жанна Иванова здесь живёт?

Женщина холодно, странно посмотрела на меня. Вышла в тамбур, закрыла за собой дверь. Приложила палец к губам, тихо спросила, — Вы Марк?

Я кивнул. Не знаю почему, у меня по лопаткам рванули ледяные мурашки.

— Жанна разбилась в дтп, жива, в больнице.

Я молча хлопал глазами. Казалось, мне врезали битой по затылку, я не соображал что происходит,

— В какой больнице, я сейчас поеду туда.

— Подождите, Марк. Обязательно поедете.

Женщина продолжила: — Я подруга Жанны, вот, приехала за вещами Никиты.

— А где Никита, что с ним? — чёрт, да что у меня с голосом, хрипит как старое радио.

Толстушка кивнула через плечо, указав подбородком на дверь: — Там.

— Я отец Никиты.

— Знаю.

Она открыла дверь в квартиру.

В коридоре стоял светловолосый мальчик с грустным личиком, прижав кулачки к груди. Смотрел на меня широко распахнутыми глазёнками. Возле его ноги крутился щенок, дёргал за штанину.

Я присел, протянул к сыну руки: — Здравствуй, Никита. Я твой папа. Иди ко мне.

Секунда. Та, за которую я отдам полжизни. Нет, всю жизнь, чтоб пережить её ещё раз.

Сын смотрел на меня ровно мгновение, а потом рванулся ко мне, ухватился за шею, прижался всем тельцем, горячо шептал, — Папка, ты мой папа! Я знал, я всем говорил, что ты придёшь, ты найдёшь меня. Ты мой самый любимый папа на свете.

Малой тыкался в меня тёплым носиком, так крепко держал за шею, не оторвать. Женщина вытирала слёзы, наблюдая за нами. Посторонилась, приглашая меня войти.

Я как был в пальто, так и стоял истуканом, уткнувшись лицом в плечико сына. Держал его на руках и просто понимал ради чего люди живут на свете, сражаются на войне, планируют будущее. Ради своих детей.

Мы стояли в коридоре, откуда то выкатился щенок, добрался до моих брюк, весело потявкивая прыгал вокруг нас.

— Никита, идём папу чаем угостим.

Малыш спустился на пол, взял меня за руку, повёл на кухню.

Я снял пальто, поискал куда деть, увидел в прихожей вещи, сердце оборвалось. Жанкина шубка. Растерянно повернулся к женщине, она прочитала вопрос в моих глазах. Молча указала подбородком на Никиту. Ясно, ребёнок ничего не знает.

Кухня настолько маленькая, нам троим там просто было не разместиться. Ещё и собака моталась под ногами.

— Никита, покажешь папе свои игрушки?

Малыш так и не выпускал мою руку. Привёл в комнату, посадил меня на диван. Сам примостился рядом, притулился к локтю.

Я рассматривал скромную комнату. Совдеповская стенка со всяким хламом внутри, книжные полки, столик, телек, диван, детская кровать. Чисто, уютно, но как же…блин, слово не подобрать. Грустно, короче.

Из кухни вернулась женщина, представилась. Сказала, её Наташей зовут. Многозначительно вращая глазами сказала, что Жанна уехала по делам, они вот с Никитой пока тут.

Собирались на ночь ехать домой к ней, сюда заехали взять кое-что из одежды и собаку покормить.

Разговор не клеился. Я предложил:

— Может быть, поедем, поужинаем. Решим, как дальше быть?

Никита осторожно взял меня за руку: — А ты потом не уедешь? Приедешь ещё?

Блин, в этих глазах было столько мольбы.

Сука! Чтоб я сдох! Потерял четыре года вдали от собственного ребёнка.

— Я никогда не уеду от тебя ни на одну минуту. Если, конечно, мама разрешит.

— А мы её попросим. Мама у меня хорошая. Я тебя с ней познакомлю.

Я всматривался в свою копию, боялся сказать или сделать что нибудь не так.

— Папа, ты со мной и Тишкой будешь гулять?

— Буду.

— И в садик меня завтра отведёшь?

— Конечно. И заберу. Хочешь?

— Да! Я всем покажу что у меня есть папа!

Никита повеселел, успокоился.

Поехали в ресторан. Хорошо, у Наташи в машине был адаптер для сынишки. Я такой гордый вёл Никиту за руку, нам принесли меню.

Никита выбирал еду по картинкам, я смотрел на него не отрываясь. Мне надо привыкнуть к этому человеку. Маленькому, родному, самому важному человеку в моей жизни. Осталось разобраться с его мамой.

— Папа, а ты живёшь далеко-далеко? Ты так долго ко мне ехал, никак не мог меня найти?

Как сказать ребёнку, что меня придушить мало за это "далеко" и "долго".

К счастью, малыш не ждал ответа, уже осаждал Наташу: — Крёстная, а когда мама приедет? А почему она нам не звонит?

В машине на обратной дороге Никита уснул.

Принёс его домой, Наташа раздела, уложила его в кровать. Я ждал её на кухне. Она плотно закрыла дверь в комнату, присела напротив меня. Рассказала что знала про ДТП.

— Марк, вы же понимаете, что я не оставлю вас с Никитой в квартире на ночь. Всем нам тут не разместится.

— Давай на ты? Я уйду сейчас. Другое дело, у нас с Жанной всё сложно. А теперь ещё сложнее. Намешалось всего. Я Никиту не оставлю ни на минуту. Фигурально, конечно.

Наташа полезла за сигаретами, чертыхнулась. Я тоже умирал без сигарет.

Мы сидели с незнакомой мне женщиной в квартире без хозяйки. И странным образом были связаны друг с другом, с этой маленькой кухней, с тикающими часами на стене, со спящим мальчиком в комнате.

Мы все были винтиками в судьбе друг друга. Сейчас от нашей слаженной работы зависела жизнь каждого из нас. Целый мир крутился за окном, звёзды складывали причудливые узоры на небе, до нас не было никому дела, кроме нас самих.

Договорились с Наташей, что утром к семи я приеду, сам разбужу Никиту, отвезу его в садик. Дальше будем на связи. А сейчас я еду к Жанне.

Только оставшись один, пока шёл к машине понял какая трагедия свалилась на мою семью. Ну да, семью. Я, Жанна, сын. Пёс, (мать его, обслюнявил мне все брюки).

Правда, Жанна об этом не знает пока, ну, ничего. Будем стараться вымолить прощение, получить второй шанс.

Дороги расчистили. Сухие, чистые как летом. Как не повезло Жанке выкатиться в самый гололёд. Представляю, как её юзило.

Пока ехал, связался с кем надо, вызвонил врачей, подключили деньги. Прибыл в больницу, лично наблюдал как Жанну перевозили в частную клинику. Она спала под уколами. Укрытая до подбородка одеялами, с капельницами, напугала меня так, я чуть не заревел.

Вспомнил мать, когда открыли её лицо в морге и вот так же сложилась складкой простыня под подбородком.

Жанна осунулась. Бледная, носик торчит, губы бесцветные. Худенькая, как травинка-былинка. Проводил глазами до скорой. Ехал за мигалками. Ночь. Вторая беспокойная, ужасная ночь.

Вчера горело кафе, сегодня сопровождаю скорую. Прибыли. Я смотрел как машина скорой въехала задом в тоннель больничного коридора.

Отправился к врачу, ждал его в кабинете. Пожилой мужик пришёл, потёр лоб.

— Хорошо, что приехали. Вовремя. Коллеги из первой молодцы, всё верно сделали, не пропустили. Без особых тонкостей скажу, всё печально.

Есть скапливание жидкости. У нас все возможности есть, в данном случае не смертельно. Тебя, Марк, к ней не пустим. Сейчас тебе там делать нечего. А завтра приезжай. Не рано. Часикам к десяти. Будет что срочное, позвоним. Вещи тебе её отдадут. Кстати, кто она тебе?

— Жена.

Врач мельком глянул на меня. Я чуть помедлив, спросил: — Если с сыном приеду, пустят?