Красавица и босс мафии (ЛП) - Беллучи Лола - Страница 32

Со мной было не все в порядке.

Я и сейчас не в порядке. Ситуация, с которой я столкнулась вчера, это сценарий худших кошмаров большинства женщин. Я сбилась со счета, сколько раз я ходила по улицам Рио-де-Жанейро, совершенно напуганная возможностью попасть в засаду в те моменты, когда мне приходилось ходить одной из-за той или иной работы.

Сердце колотилось каждый раз, когда я чувствовала рядом с собой чье-то незнакомое присутствие, я пугалась, когда в пустом и темном месте ко мне приближался человек, я была абсолютно напугана тем, что однажды выйду из дома утром и вернусь ночью еще более разбитой, чем уже есть. Непоправимо сломленной.

Однако реакция Витторио наполнила меня чувством безопасности, которого я никогда не испытывала до того момента, когда он сказал, что моя жизнь принадлежит ему. Я не питаю иллюзий по поводу того, что это не искажено и не проблематично. Да, не может не быть.

Человек передо мной, читающий газету и пьющий кофе, - беспринципный преступник, который вырвал меня из той жизни, которую я знала, а затем бросил в другой, совершенно иной, на другом конце света. Я должна ненавидеть его всем своим существом. Нахождение в его присутствии должно вызывать у меня чувство отвращения и миллион других безымянных чувств, и все же я здесь, прижимаю пальцы к сиденьям самолета, а затем чувствую любимое ощущение бабочек в животе, когда они взлетают.

Здесь и сейчас я прилипаю глазами к окнам машин, проезжающих по улицам и городам, по которым я никогда, даже в самых смелых мечтах, не верила, что когда-нибудь ступлю на эту землю. Смотрю на монстра из кошмаров взрослых мужчин и женщин и отвлекаюсь на картины и мебель вокруг, но не то, чтобы монстры были мне чужды, я имела с ними дело очень долго. Они разрывали меня на части и развеивали мои остатки по ветру больше раз, чем я могу сосчитать. Я знаю, на что они способны, и не раз мечтала стать такой же, как они, хотя мне никогда не хватало смелости.

Поэтому, когда вчера вечером на борту самолета Витторио сказал мне, что только он может причинить мне боль, вся тяжесть в моей груди улетучилась, потому что в моем разбитом сознании я действительно считаю это очень маленькой ценой.

— Ты не ешь. — Напоминает мне дон, и я снова удивляюсь тону его голоса. Газета опускается, открывая мне полный обзор сидящего передо мной человека.

— Извините, — говорю я, уже собирая свою тарелку. Он следит за каждым моим жестом, пока я не откусываю кусок тоста с джемом и сыром сверху.

— Сегодня мы идем на вечеринку.

— Мы? — Спрашиваю я, и он отвечает мне нетерпеливым выражением лица. Мужчина не любит повторяться, конечно, нет. — Мне действительно нужно идти? — Я проверяю его добрую волю, которую он проявил вчера, однако, поднимая газету, он предупреждает, что она больше не в моем распоряжении. — Я не знаю, я никогда не была на вечеринке, — тихо признаюсь я, отворачиваясь от итальянца.

Газета снова опускается, и Витторио внимательно смотрит на меня, прежде чем спросить.

— Что ты имеешь в виду?

— Я никогда не была на вечеринке.

— На приемах, ты имеешь в виду? — Он спрашивает, и я качаю головой, отрицая это. Меня бросает в дрожь от осознания того, что, помимо всего прочего, вечеринка, на которую он хочет меня пригласить, это торжественное мероприятие.

— Любых вечеринках.

— Что значит, ты никогда не была на вечеринках?

— Я никогда не была. Я собиралась поработать на одной из них в тот вечер... — Я начинаю, но прикусываю губу, прерывая себя. Черный ящик в моей груди дребезжит, когда я почти упоминаю о том, что оставила позади. Работу, людей...

— В ту ночь, когда мы приехали в Италию, — добавляет он, и я киваю.

— Это был бы первый раз, когда я пошла бы туда, пусть даже просто по работе. — Витторио, как всегда, смотрит на меня без выражения. Невозможно понять, что творится в голове этого человека, если он сам не расскажет.

— Что ж, для всего есть первый раз, я полагаю.

— У меня нет одежды, — возражаю я, а потом смотрю на сумки на диване, надеясь на Бога, что там нет одежды для торжественного мероприятия.

— Все уже готово.

— Я не знаю, как накраситься.

— Об этом тоже уже позаботились, — отвечает он, и, хотя я не знаю, что это значит, представляю, что получу такой же ответ, если скажу, что не умею делать ничего более сложного, чем заплетать волосы. Я перехожу прямо к сути, которую Витторио, похоже, просто не видит.

— Я опозорю вас. — Слова произносятся медленно и четко. Дон наклоняет голову в сторону, и это единственный признак того, что он принимает мои слова во внимание.

— Нет, Габриэлла. Ты не сделаешь этого! — Уверенность, с которой он это произносит... обескураживает.

***

Каждый раз, когда я смотрела на Витторио, у меня перехватывало дыхание. Теперь, когда мужчина, одетый в смокинг, который, кажется, был пришит по частям к его скульптурным мускулам, смотрит на меня сверху вниз, я реагирую точно так же и в то же время совершенно иначе.

На этот раз, когда у меня перехватывает дыхание, ощущение, перекрывающее мои дыхательные пути, не является удивлением или благоговением перед волнами опасности вокруг Дона. Воздух в легких задерживается из-за того, что он, кажется, просто видит меня. Это случилось в Бразилии, в моем старом доме. Это случилось прошлой ночью в самолете. И это происходит сейчас.

Сегодня утром Витторио вышел из номера еще до того, как я успела позавтракать. Спустя полчаса я наконец поняла, что он имел в виду, говоря "все уже решено".

В дверь номера позвонили, и охранник, на попечение которого дон оставил меня, открыл дверь группе из четырех женщин, толкавших вешалку с одеждой. Все еще одетая в халат, я испуганно моргала, пока не поняла, что это для меня.

Татьяна, Тассия, Джованна и Ирис вывернули меня наизнанку, не спрашивая моего разрешения, потому что оно им было не нужно - они уже получили разрешение Витторио.

Я отправилась в комнату на своих ногах, и это было последнее, что я сделала в одиночестве, прежде чем четыре женщины начали представление, которое они, казалось, отлично отрепетировали.

Никто из них ни о чем меня не спрашивал. В течение позднего утра и всего дня меня массировали, расчесывали, отшелушивали и делали миллион других вещей, названия которых я даже не знала. Это была глупая мысль, но я не могла удержаться от мысленного комментария, что чувствую себя как главная героиня фильма "Голодные игры".

Надеюсь, вечеринка не будет какой-то странной борьбой за выживание, очень надеюсь, что нет. В течение всего дня, когда элемент Витторио исчез из поля зрения, я могла думать о том, что я действительно иду на вечеринку.

Я, Габриэлла Матос. На вечеринку. Я даже немного рассмеялась, когда до меня дошло.

И хотя я ничего не выбирала, начиная от своего присутствия и заканчивая длинным красным платьем с широкими бретелями и глубоким V-образным вырезом на теле, я все равно чувствовала волнение. Я как зритель наблюдала за тем, как на мои зачесанные назад волосы наносят средство, придавая им влажный вид и блестящие волны, спадающие по спине.

Я не двигалась, пока простой макияж скрывал покраснения, все еще заметные на одной стороне лица, подчеркивал глаза и окрасил губы в тот же цвет, что и платье. И я отказывалась смотреть в зеркало, чтобы увидеть результат.

У меня сложилось впечатление, что если сегодняшнее зрелище меня удивило, то, увидев свое отражение сейчас, я могу сойти с ума, и вряд ли Витторио будет рад опозданию из-за этого.

— Ты прекрасно выглядишь, — говорит глубокий голос по-итальянски, и я не могу остановить теплое чувство в животе, желая доставить ему удовольствие. Я не ожидала ни этого, ни похвалы, ни удовлетворения, которое пришло вместе с ней. Мне нужно несколько секунд, чтобы правильно отреагировать.

— Grazie. — Я слабо улыбнулась ему.

— Пойдем.

ГЛАВА 25

ГАБРИЭЛЛА МАТОС