Красавица и босс мафии (ЛП) - Беллучи Лола - Страница 54

ГЛАВА 39

ВИТТОРИО КАТАНЕО

Я поднимаю глаза, как это уже стало привычным, когда я прихожу домой, и ищу Габриэллу в окне. Однако зрелище, которое я встречаю, вызывает ощущения, противоположные тому спокойствию, которое овладевает мной каждый раз, когда я нахожу ее там.

Тень мужчины нависает над тем местом, где обычно в это время суток находится бразильянка, и гнев, переполняющий мои вены, слишком быстро затуманивает мой рассудок, чтобы я мог остановиться. Я выхожу из машины, не дожидаясь подтверждения, что процедура безопасности завершена, и уже достаю пистолет из кобуры, закрепленной на поясе.

Мои люди удивлены, но следуют за мной, когда я распахиваю главную дверь особняка и пугаю Луиджию, которая остается позади с широко раскрытыми глазами. Я пересекаю коридор и иду к лестнице, ведущей на этажи, не обращая внимания на суматоху, которую оставляю за собой.

Я вхожу в свое крыло с пистолетом в руке и натыкаюсь на Габриэллу, одетую в спортивную одежду, которая делает полуприседание посреди комнаты для гостей. Как только ее глаза замечают меня, весь цвет ее лица исчезает, она поднимает руки ладонями вперед в классическом жесте капитуляции и зажмуривает глаза.

Не дать отразиться на лице смятению, царящему в моей голове, - задача, которую способна решить только Габриэлла Матос. Я прохожу мимо нее, направляясь к окну, которое я видел, и когда я дохожу до него, то обнаруживаю рабочего по обслуживанию дома, который ремонтирует сиденье под окном, фактически заменяя его.

Как только он попадает в поле моего зрения, глаза мужчины расширяются, он роняет инструмент, который держал в руках, и тот с громким стуком падает на пол. Я опускаю пистолет, тяжело переживая осознание отсутствия контроля. Простая, совершенно иррациональная мысль о том, что Габриэлла может быть с мужчиной, заставила меня вести себя как сумасшедшего, а я не веду себя как сумасшедший. Никогда!

Но последние несколько недель я не могу назвать себя нормальным. Свадьба Франчески была раздражающим событием. Следуя совету моего консильери, я предоставил себя в распоряжение, танцуя песню за песней с одной из идеальных жен-воспитанниц моей матери. И, как я и предполагал, ни один из танцев не был менее утомительным. Скромные взгляды ничего мне не говорили, отрепетированные реплики возбуждали меня не больше, чем лист бумаги, а технически совершенные танцы не вызывали во мне никаких эмоций. Я ничего не искал, но бразильская девочка завладела моими мыслями с такой силой, что я не мог не сравнивать. И я спрашивал себя снова и снова, что Габриэлла делает дома, в то время как я становился все злее с каждой песней, под которую мне нужно было танцевать.

Каждый момент наедине с Габриэллой, будь то завтрак или мероприятие, предназначенное для объектива папарацци, был колоссальным упражнением в самоконтроле. Но вместо того, чтобы приносить мне ежедневное удовлетворение, я, похоже, отправляюсь в место, которое становится все более далеким от того, к чему я привык.

Я поворачиваюсь спиной к сотруднику и иду обратно в комнату, мое сердце вместо крови качает ярость, и становится только хуже, когда я дохожу до комнаты и обнаруживаю Габриэллу в той же самой позе, в которой я ее оставил. Руки подняты, глаза закрыты, а каждый сантиметр ее гибкого тела отмечен спортивной одеждой, которую я понятия не имею, откуда она взяла.

Голубой с розовым комбинезон, полностью прилипает к ее телу, как вторая кожа.

Внезапно я обнаруживаю, что меня бесит тот факт, что мужчины, с которыми я пришел, видят то же самое, что и я.

— Убирайтесь. — Слова звучат как рык. Габриэлла не двигается, и я упираюсь руками в бедра, не зная, что делать с девушкой.

Я одержимо читал все, что о нас писали, каждый номер газеты и журнала, ища то, что говорили о ней. Сопоставлял домыслы жадной до сенсаций прессы с правдой, которую знаю только я, и исправлял их в своих собственных мыслях.

Это же абсурд!

Я мог бы трахнуть ее, поддаться желанию, покончить с этим иррациональным влечением, восстановить контроль над собой. Я бы сделал это, если бы тот же инстинкт, который заставил меня пометить ее чертовым ожерельем, на которое я привык постоянно смотреть, не подсказал мне, что этого не произойдет.

Точно так же, как питаясь ее устремленными вниз взглядами, ее желанием получить одобрение, ее постоянным повиновением, я не уменьшил своего неконтролируемого желания ее подчинения, так же и засунув себя между ее ног хотя бы раз, я вряд ли смогу утолить свой голод по ее телу, по ее стонам, по тому, как она умоляет.

Я до боли сжимаю зубы, но этого все равно недостаточно, чтобы выкинуть из головы образы, вызванные моими собственными мыслями.

— Открой глаза, Габриэлла. — Она открывает их, и тут же по ее лицу катятся две густые слезы. Девушка тяжело сглатывает, но не двигается. В ее взгляде - чистый и абсолютный страх перед смертью, но она все еще здесь, стоит на месте, ожидая ее. — Ты сделала что-нибудь плохое? — В ответ она медленно качает головой, отрицая это. — Тогда почему ты стоишь здесь, как ягненок, в ожидании заклания? — Она моргает, но слова не слетают с ее губ. — Отвечай! — Требую я сквозь стиснутые зубы, нуждаясь в том, чтобы она сказала какую-нибудь ерунду, которая вернет меня в реальность, куда я уже не в состоянии вернуться в одиночку.

Больше всего я раздражаюсь, конечно, на самого себя, и это раздражение удваивается, когда ответ Габриэллы заставляет меня пожалеть о том, что я вообще задал этот вопрос.

— Потому что моя жизнь - ваша, сэр. Делайте все, что хотите, — говорит она с водянистыми глазами, и я смотрю на нее с недоверием.

— Как далеко, Габриэлла? Как далеко простирается твоя покорность? — Вопрос адресован ей, но на самом деле я задаю его себе. Ответа не последовало, и, в конце концов, я думаю, что это хорошо. Вполне возможно, что она ответит мне столько, сколько я захочу, и это подорвет тот небольшой контроль, который у меня еще остался. — Заканчивай свои упражнения, Габриэлла, — говорю я, делая два шага в сторону и поворачиваясь к ней спиной, полный решимости отправиться в тренировочный центр Саграды и выместить всю ярость, которую вырабатывает мое тело, на том, кто осмелится выйти со мной на ринг.

Я не тот человек, который спрашивает разрешения, чтобы получить желаемое, но я и не тот, над кем довлеют его собственные желания. До сегодняшнего дня эти два условия никогда не сталкивались друг с другом. Там, где господствовало одно, другое не принимало участия. И по сей день, потому что каждый решительный шаг, который я делаю, чтобы оставаться под собственным контролем, уводит меня от Габриэллы, а зверь, живущий под моей кожей, кажется, готов разорвать ее, чтобы получить желаемое.

***

В доме темно, и это хорошо. Смотреть на Габриэллу сейчас было не лучшей идеей. Проведя несколько часов на ринге в тренировочном центре и вырубив там больше половины бойцов, я заперся в офисе и работал, пока ярость на себя не остыла, но от ощущений, вызванных девушкой, я не мог избавиться.

Не выключая свет, я иду по знакомым коридорам к своему кабинету, папка в моей руке должна быть оставлена там. Однако на пути к нему мое внимание привлекает щель света, и я иду по ее следу, ища ее. Дойдя до коридора библиотеки, я понимаю, что свет исходит именно оттуда.

Там может быть только один человек, и я разворачиваюсь, чтобы идти обратно в свой кабинет, но, оставив папку на столе, направляюсь в свою комнату и понимаю, что не хочу идти кратчайшим путем. Я снова прохожу мимо библиотеки, и свет все еще горит.

Осознание того, что мной управляют импульсы, а не сила воли, снова вызывает у меня раздражение, но это не мешает мне подойти к двери и открыть ее. Однако то, что я обнаруживаю, заставляет меня громко выдохнуть. Она спит…

Габриэлла спит на диване в библиотеке.

Одна ее рука лежит на животе, рядом с открытой книгой, а другая свисает с сиденья. Я отворачиваюсь, слишком хорошо понимая, что собираюсь сделать. Я подхожу к девушке и останавливаюсь перед ней, так же осознавая, что нужно сделать.