Красавица и босс мафии (ЛП) - Беллучи Лола - Страница 60

Его руки оставляют жар между моими бедрами, Витторио снова наматывает мои волосы на свой кулак и оттягивает мою голову назад. Это восхитительно больно, так, как я и не подозревала, что мне может понравиться. Его рот требует моего в карающем поцелуе, в котором у меня нет другого выхода, кроме как потерять себя.

Его запах, жар его кожи, тон его голоса, его пот, увлажняющий мое тело, его господство - все слишком сильно и неоспоримо. Капитуляция моих чувств - единственно возможный путь. Они реагируют на волю Витторио так же, как и в первый раз, когда их поставили перед ним: жаждут подчиниться.

Зубы проводят по моим губам, по подбородку, а губы впиваются в горло. Поза до предела напрягает мою шею, заставляя меня чувствовать себя скованно, неудобно и невероятно возбужденно, как будто удовольствие только что не разорвало меня на миллион сверкающих кусочков.

Мое тело снова поворачивается, и, манипулируя мной, словно тряпичной куклой, Витторио опускает свой рот на мой, возобновляя требовательный поцелуй, который принимает от меня не меньше, чем все, как он и обещал.

Его руки скользят по моим ногам, поднимают их и скрещивают вокруг талии, пока я не оказываюсь у него на коленях. Я обхватываю его шею и не открываю глаза, даже когда чувствую, как он начинает двигать нами, слишком потерянная в его вкусе, в его рте, чтобы хотеть чего-то еще.

Я провожу рукой по его плечам, по спине, ощущая, как чернила окрашивают кожу и места, отмеченные шрамами. Все, что я представляла себе о Витторио, не идет ни в какое сравнение с реальностью, и проходит совсем немного времени, как я уже поглощаю кончиками пальцев каждый его мускул.

Он усаживает мое обнаженное тело на свою кровать, и я, моргнув, открываю глаза и оказываюсь почти в самом центре. Мужчина стоит передо мной, и даже любопытство к его пространству не может заставить меня отвести взгляд. Татуировки, покрывающие его торс, словно заклинание, сделанное на заказ, приковывают мой взгляд.

Вся жестокость, о которой я всегда знала, что она заключена в Витторио, кажется, вытекает из его кожи черными чернилами и шипами. Костюм, маскирующий его под бизнесмена, выглядит еще более аллегорией теперь, когда я знаю, что на самом деле скрывается под ним. Я раздвигаю пальцы, касаясь черных линий, покрывающих всю правую сторону его груди до ключицы и плеча.

На левой стороне груди, над сердцем, есть след от ожога, от которого у меня расширяются глаза, потому что он имеет идеальную форму распятия. Мне не нужно спрашивать, что это такое, я знаю. Я просто знаю, что это знак Саграды.

Чудовище. Образ появляется в моем сознании под облаком темного дыма. Если я когда-нибудь нарисую Витторио, это будет мой первый рисунок с такой подачей, потому что иначе поступить просто невозможно.

Дон тянется к моей руке и оставляет на моей ладони нежный поцелуй, деликатность этого жеста - полная противоположность тому, что демонстрирует мой обнаженный образ перед его еще одетым. И это лишь одно из противоречий, заставляющих пространство между моими ногами пульсировать как сумасшедшее. Когда Витторио делает два шага в сторону, я не могу контролировать стоны, врывающиеся из моих губ. Он широко улыбается моей реакции и запускает пальцы в пояс собственных брюк. Я слежу за тем, как почти в замедленной съемке ткань спускается, пока не обнажается его твердый член.

Мои глаза расширяются от размера, а во рту появляется слюна. Большая головка блестит, и я бы все отдала, чтобы узнать, какова она на вкус, но в то же время не перестаю думать о том, что вся его длина никогда не поместится в меня.

Я уже исчерпала весь свой репертуар маленьких инициатив, поэтому просто смотрю на него, ожидая, когда Витторио скажет мне, что делать. Он приближается, нависая надо мной, пока не упирается коленями в кровать, зажав мое тело между бедрами. Затем он протягивает руку и касается моей щеки.

— Этот твой взгляд, Габриэлла..., — начинает он, но не заканчивает мысль.

Его следующее движение так же неожиданно, как и крик, прорвавший мое горло, когда я почувствовала, как его язык овладевает моей киской, словно это неиссякаемый источник единственного в этом мире, способного утолить его голод.

— Витторио! — Его имя, это взволнованная мольба, вырвавшаяся из моих губ, потому что я даже не представляла, что подобное чувство возможно. Я даже не могу смириться с тем, что его спина полностью покрыта черной краской.

Каждое прикосновение его языка лишает мое тело еще немного остатков сознания, и я наконец понимаю, что он имел в виду, говоря "уничтожить меня и смотреть, как я наслаждаюсь этим". Потому что, Боже правый, мне это нравится!

Мне нравится!

У меня нет никакой реакции, кроме криков и поднятия бедер, я трусь, то о кровать, то о лицо Витторио, не представляя, как заставить прекратиться ощущения, разжижающие мои органы. Витторио не начинает медленно и нежно, его губы проникают в мои складки, как армия, решившая опустошить вражеский лагерь, а его язык - командир. Он захватывает каждый крошечный кусочек пространства и полностью доминирует надо мной, не позволяя делать ничего, кроме как чувствовать его и умолять о большем.

Мои нервы пульсируют, словно незаменимые части электрической сети, и я готова сбросить собственную кожу, чтобы прекратить пытку, которой подвергается мое тело, но также способна умереть, если кто-то осмелится прервать ее, прежде чем я достигну освобождения, которого требует каждый дюйм меня.

Пот полностью покрывает меня за считанные секунды, зрение затуманивается от слез, зубы пересыхают от все возрастающего количества воздуха, который я безуспешно пытаюсь проглотить, пока ощущение удушья не захлестывает меня, причем Витторио даже не прикасается к моей шее.

Кульминация – это ветер, который проносит меня с такими толчками, что заставляет щурить глаза, совершенно не контролируя себя.

— Ах, малышка... — Его хриплый голос звучит достаточно близко, чтобы я поняла, что Витторио больше не держит свое лицо между моих ног. Это единственная подсказка, потому что мое тело чувствует его повсюду. — Открой глаза, — требует он, и я подчиняюсь, чувствуя, как по щеке скатываются новые слезы. Витторио снова слизывает их, теперь уже с обеих сторон моего лица. —Я знал, что ты будешь умницей, Габриэлла, — хвалит он, а я не могу ничего поделать, только пытаюсь заново найти способ наполнить легкие кислородом.

Каждый мой нерв бодрствует и готов, несмотря на усталость, подгоняемую неистовым биением моего галопирующего сердца, которое спотыкается на невидимых ногах с каждой порцией воздуха, которую я пропускаю через рот, но которая теряется внутри меня, не успев погаснуть.

— Есть только одна вещь, милая моя, которая помешает мне пометить тебя сейчас, — говорит Витторио, устраиваясь между моих ног и прижимаясь губами к моему уху. Его твердый член трется о мою влажную и чувствительную плоть, еще больше продлевая спазмы оргазма. — Скажи "нет", — требует он, и мой затуманенный разум не понимает этой просьбы. — Скажи "нет", или я погружусь в твою тугую, обнаженную киску, Габриэлла, потому что это неконтролируемое животное, в которое ты меня превращаешь, хочет пометить каждый дюйм тебя, внутри и снаружи, как я никогда раньше не делал.

Слова, прошептанные мне в шею, отнимают у меня те крохи воздуха, которые я успела выработать, потому что они, как кусочки, идеально подходят мне.

Задыхающаяся, потная, измученная, мокрая от собственной спермы и слюны Витторио, когда его вес сдавливает меня самым восхитительным образом, я не питаю иллюзий по поводу романтичности его слов и все же чувствую, как каждая частичка меня вибрирует в ответ на них.

Я хочу быть отмеченной всеми способами, которыми он хочет отметить меня. Я хочу, и именно поэтому я молчу. Когда Витторио смотрит на меня, из его горла вырывается хриплый смех. Его голубые глаза темны, как штормовое море, и он качает головой из стороны в сторону, отрицая, одновременно двигая бедрами, покачиваясь.