Красавица и босс мафии (ЛП) - Беллучи Лола - Страница 64

— Что такого интересного в этом пейзаже, что заставляет тебя часами смотреть на него каждый вечер? — Габриэлла удивляется, услышав мой голос.

— Ты всегда такой тихий! — Восклицает она, поворачиваясь ко мне и испуганно прижимая руку к груди. Я подхожу ближе и выглядываю в то же окно, но не нахожу ничего достойного внимания. — Бассейн, — признается она через некоторое время, снова отвернувшись к стеклу.

— Бассейн? — Она кивает. — То, на что ты смотришь неделями, бассейн? — Еще одно утвердительное покачивание головой. — В твоем шкафу нет бикини? — С любопытством спрашиваю я, и образ обнаженной Габриэллы, плавающей только для моих глаз, наполняет меня удовлетворением. Однако лицо девочки краснеет от моего вопроса.

— У меня есть несколько. — Я сужаю глаза, ожидая ответа, который так и не последовал.

— Так в чем же проблема? Почему ты тогда только смотришь и никогда не плаваешь?

— Я не умею плавать. — Ее голос звучит очень тихо, прежде чем она переводит взгляд на меня. В очередной раз, когда я не могу остановить свою реакцию, которую способна вызвать только она, мои брови поднимаются. — И я боюсь утонуть. — Вторую часть она произносит низким голосом.

Я должен сказать ей, что в бассейне неглубоко и что если она не ребенок ростом в четыре фута, то утонуть ей не грозит. Однако ни одно из этих слов не слетает с моих губ.

— Хорошо. Тогда давай разберемся с этим. Иди надень бикини, Габриэлла. Я научу тебя.

— Сейчас? — Спрашивает она, ее глаза расширяются от смеси неуверенности, ожидания и удивления, которые на лице любого другого человека выглядели бы нелепо, но на ее лице они выглядят восхитительно.

— У тебя есть какие-нибудь планы? — Спрашиваю я, и ее прозрачное лицо показывает мне быстрое разочарование, промелькнувшее в ее глазах, прежде чем она качает головой в сторону, отрицая это. И все же я смеюсь. Габриэлла хочет секса, что совсем не удивляет меня после прошлой ночи. Я наклоняюсь к ней, и ее шея следует за моим движением, тоже наклоняясь. — Ты уверена? — Я дразню ее, и она облизывает губы. Влажность, от которой они блестят, это приглашение, от которого я не знаю, как отказаться.

Я втягиваю ее губы в свой рот и посасываю, ее сладкий вкус - еще одно новообретенное пристрастие. Первое пристрастие – это вкус ее нижних губок, она первая за всю мою жизнь, которую я ел и буду лакомиться ею дальше. Второе пристрастие видеть, как малышка кончает.

Мой язык отказывается оставаться в стороне ища ее губы, требуя ее мягких прикосновений.

Она жадно отвечает, стонет мне в рот, и я отстраняюсь, прежде чем прижму ее к окну и трахну на сиденье, которое ей, похоже, так нравится. Но так же, как я вижу ее каждый вечер, как только подъезжает машина, любой мужчина, патрулирующий перед домом, тоже может увидеть, что здесь происходит, а обнаженное тело Габриэллы и выражение ее удовольствия, это не то, чем я готов делиться.

— Кровать — не единственное место, где я могу тебя трахнуть, Габриэлла, — шепчу я и получаю еще один низкий стон в ответ. — А теперь иди и надень одно из твоих бикини.

***

Не помню, когда я в последний раз ходил в бассейн. Открытое пространство, окруженное деревянной мебелью в деревенском стиле и стенами с арочными проемами, никогда не было моим любимым в доме, даже когда я был мальчиком, и это была часть крыла моих родителей.

Надев плавки, я жду Габриэллу уже в бассейне и начинаю гадать, сколько бикини ей нужно перебрать, если ей требуется больше пятнадцати минут, чтобы появиться. Вода теплая, и я раскрываю руки, упираясь ими в край глубокой части, которая покрывает меня до груди.

В одиночестве невозможно не задаваться вопросом, что я делаю. Мне не нужно было быть здесь, если все, чего я хотел, это погрузиться в теплую киску Габриэллы. Но, как бы мне этого ни хотелось, это невозможно, ведь до вчерашнего дня девушка была девственницей.

Это не значит, что я не мог бы получить от нее что-то другое, например, ее рот вокруг моего члена. Но для любой из многих моих идей о том, что делать с Габриэллой, нахождение в бассейне, собираясь играть в учителя плавания, не является обязательным условием.

И все же я здесь.

Даже несмотря на то, что ее промедление заставляет меня переосмыслить эту идею, я продолжаю ждать, потому что по легко узнаваемой, но очень сложной для понимания схеме, уязвимость бразильской девочки всегда кажется слишком заманчивой, чтобы ей сопротивляться.

Ее тихое признание в том, что с самого начала она часами смотрит на бассейн, потому что не умеет плавать и боится утонуть, было таким же интригующим, как и тот момент, когда я, еще в Бразилии, понял, что Габриэлла хочет умереть. Или здесь, в Италии, когда она спросила меня, правильно ли то, что она делает, потому что не хотела рисковать, прекращая делать это теперь, когда это стало полезным для меня.

Возможно, я ошибался, полагая, что вкус Габриэллы был первым пороком, который она пробудила во мне. Может быть, собирание этих маленьких кусочков девушки и есть первый, а я до сих пор этого не понимал. Ее осторожные шаги звучат чуть отдаленно, и вскоре девушка появляется в конце коридора, одетая в пушистый халат и тапочки.

Не сходя с места, я наблюдаю за ее приближением. Она останавливается на краю бассейна и прячет руки за спину. Ее сегодняшнее признание в том, что она не знает, как себя вести, кричит из-за ее позы тела. Габриэлла пробегает глазами по моим вытянутым рукам, затем по той части груди, которая не погружена в воду, и только потом ищет мое лицо.

— Не помню, чтобы я просил тебя надеть халат, Габриэлла.

То, как расширяются ее глаза при мысли о том, что она меня расстроила, заставляет меня напрячься. Черт! Я смещаю свой вес, отказываясь сдвинуть плавки.

Габриэлла дергает завязки, удерживающие халат на месте, и он распахивается, обнажая тело, которое не покидало мои мысли ни на секунду в течение всего дня, облаченное в минимальную белую двойку. Может быть, халат все-таки был не такой уж плохой идеей?

Представить себе глаза, отличные от моих, на этом гибком теле не вызывает у меня особого юмора, хотя мысль о том, что Габриэлла демонстрирует на своей коже обилие моих отметин, не самая худшая из мыслей.

Еще одно необъяснимое противоречие.

Я смотрю на засосы в изгибах ее грудей и на груди, на отпечатки пальцев на бедрах и талии. Мой член дико пульсирует от этого зрелища.

— Иди сюда, — говорю я и иду к середине бассейна, где, как я знаю, она может стоять без труда.

Полностью сняв халат, Габриэлла измеряет взглядом расстояние между нами и, как всегда, за исключением прошлой ночи, когда я сказал ей идти в свою комнату, слушается меня. Она осторожно спускается с первой ступеньки на мокрый настил бассейна и задерживает каждый шаг на протяжении следующих трех шагов, пока ее тело погружается в воду по пояс.

Ее глаза задерживаются на мне, и дыхание перехватывает, когда Габриэлла сокращает расстояние, между нами. Она останавливается передо мной и, к моему удивлению, кладет свои холодные руки мне на руки. Слова, которые она сказала мне на мероприятии в Риме, тут же возвращаются ко мне, и я понимаю, что она ищет утешения, потому что Габриэлла - единственное человеческое существо на земле, способное найти во мне такое.

Даже в огромном списке претенденток на мою жену, который с такой гордостью составляет моя мать, нет никого, кто мог бы на это претендовать. Ни одна из этих женщин не питает иллюзий, что найдет во мне что-то, кроме достойного мужа.

— Я в бассейне, — говорит она после нескольких секунд молчания, и я понимаю, что она просто переваривает этот факт. — Я в бассейне, — повторяет она, прежде чем на ее лице появляется красивая улыбка, она закусывает губу и наклоняет голову, поднимая глаза, которые раньше были направлены на мою грудь, теперь на мое лицо.

— Да, — соглашаюсь я, не в силах скрыть улыбку, которую вызвала ее реакция, и рефлекторно опускаю свой рот на ее, желая получить еще один поцелуй от Габриэллы.