Красавица и босс мафии (ЛП) - Беллучи Лола - Страница 8

Я нахожу его взгляд затаенным, если бы не кислородный баллон за его креслом, вряд ли кто-то сказал бы, что Франческо Катанео - больной человек. Тысячи евро, потраченные на самые современные методы лечения, оказались более чем оправданными.

На недавний спор Тициано и мамы мой отец отрывисто кивает, а потом качает головой, но я знаю, что, в отличие от меня, который определенно предпочитает тишину, он наслаждается этим хаосом.

С годами я обнаружил, что во многих вещах разбираюсь лучше, чем Франческо. Но держать темную сторону того, что мы делаем внешне, в равновесии с тем, какими нас хотели бы видеть мамы и жены внутри, не входит в их число.

— Я хочу стать бабушкой! — Громко бормочет мама, обращаясь ни к кому конкретно и ко всем одновременно.

Джанни скрывает смех, прокашливаясь: в конце концов, она только что защищала его, и было бы неразумно сейчас ее разочаровывать. Я решаю, что сейчас самое подходящее время, чтобы сменить тему.

— У нас уже есть статистика по сбору урожая на этот год, Джанни?

— В ближайшие пару дней. Когда ты вернешься из Бразилии, у нас, скорее всего, уже будет.

— Хорошо.

— Статистика... статистика... Все говорят только о бизнесе, никто не хочет подарить мне внуков! — Мама ворчит достаточно громко, чтобы вся Сицилия услышала, прежде чем положить брускетту в рот.

ГЛАВА 6

ГАБРИЭЛА МАТОС

— Пожалуйста, Дез, я заплачу! Мне нужна еще одна неделя, — умоляю я, пока мужчина прислоняет лестницу к столбу рядом с моим домом.

У меня не было другого выхода после того, как менее чем за сутки меня прогнали две разные женщины. Оказывается, Андреса не обрадовалась, узнав, что я потеряла рабочую форму, и отказалась платить за уборку, из-за которой я пересекла весь город, почти голая.

Менеджер клининговой компании, на которую я работала, вчера днем практически выгнала меня из офиса, держа одну руку перед собой, а другой выталкивая меня заявив, что если я хочу иметь возможность заниматься у них еще какой-нибудь уборкой, то должна уйти, пока она меня еще не ненавидит, и вернуться в тот день, когда я не буду ее сильно раздражать.

— Ты говорила это на прошлой неделе, Габи.

— Я знаю! Я знаю! — Я вытянула руки перед собой, встав между ним и деревянными ступенями. — У меня были деньги, Дез, были, но случилось кое-что непредвиденное, а моя сестра возвращается домой сегодня, мы не можем остаться без электричества. Ты же знаешь, что у Ракель слабое здоровье, пожалуйста, Дез! Пожалуйста! Еще одна неделя!

— Я только выполняю приказы, Габи. Ты не заплатила, я вынужден сократить! Ты же знаешь, как это бывает, — отрицает он и скрещивает руки перед собой.

Мужчина с красноватой кожей и ярко выраженным лбом смотрит на меня без намека на сострадание к моей ситуации. Я провожу руками по волосам, сопротивляясь желанию дернуть их до боли.

— Что угодно, Дез. Пожалуйста! Я сделаю все, что угодно! — Я договариваю и кладу руки на бедра, не двигаясь с места, боясь, что, если я дам ему хоть немного пространства, Дез просто заберется на столб и перекроет нам электричество, которое и так незаконно подключено. — Я не могу остаться без света, не могу! Все что угодно! Тебе нужен кто-то, кто уберет твой дом? Я уберу! Гладить? Рассчитывай на меня! Я приготовлю тебе еду, я выгуляю твою собаку, я справлюсь с любой работой, только, пожалуйста, дай мне еще одну неделю.

Дез - старый знакомый моих отговорок и отчаянных просьб: вопреки ожиданиям, лачуга на обочине железной дороги – это не жилье без налогов. По крайней мере, не те, которые имеют значение. Здесь нет ни водопровода, ни канализации, а электричество воруют из столба, но, несмотря на это, есть люди, которые берут плату за каждую из этих услуг. И если вооруженный человек говорит вам, что вы должны за что-то заплатить, вы платите. Организованная преступность в Рио-де-Жанейро, на самом деле, гораздо более организованная, чем политика.

Мы живем здесь уже семь лет, и семь лет городской совет обещал нас выселить. Выселения так и не последовало, но эмиссары торговцев, захвативших этот район как свой собственный, никогда не опаздывали в дни сбора налогов.

Я жила на Морро-да-Эстасао, в одной из многочисленных фавел(трущоб) Рио-де-Жанейро, с первых дней жизни, пока нас не выгнали оттуда после того, как у моего отца начались неприятности с наркоторговцем. Моя мать умерла всего за год до этого - столько же, сколько прожила Ракель. Мы потеряли ее, когда родилась моя младшая сестра. В то время мне было столько же лет, сколько сейчас Ракель, и я уже стала ответственной за другого человека, за троих, если учесть, что Фернанда, хотя и младше меня всего на год, никогда не была способна позаботиться о себе сама. И сейчас, в семнадцать лет, она все еще не способна. А мой отец, даже если он еще не дошел до нынешнего состояния прострации, уже пил, не заботясь о существовании трех своих несовершеннолетних дочерей, которые не просили их рожать.

— Все что угодно? — Спрашивает Дез, оглядывая меня с ног до головы с выражением, которое очень легко понять.

— Кроме этого! Только не это! — Медленно предупреждаю я, и он щелкает языком, притворяясь разочарованным.

— Обидно, Габи, я бы заплатил за тебя. На самом деле, я заплатил бы за все, что ты захочешь, я бы подарил тебе жизнь королевы. — Я проглатываю смех, потому что не могу его обидеть, хотя человек в выцветших джинсах и выцветшей футболке, стоящий передо мной, заслуживает некоторого оскорбления.

Может, я и не помню многого из того, что изучала в школе о монархиях, но я уверена, что Дез и через миллион лет не смог бы обеспечить мне жизнь королевы.

— Ты женат, Дез.

— И что это важно?

— Дез, мы теряем время.

— Нет, Габи. Это ты теряешь время. Сделки не будет, к сожалению, мне придется отключить тебе электричество.

— Дез... — начала я, но он прервал меня.

— И ты знаешь, что не сможешь включить его обратно. — Он понижает голос до шепота, дружеского предупреждения. — Для твоей сестры лучше остаться без электричества, чем без крыши, — шепчет он, и я прекрасно понимаю, о чем он говорит.

В последний раз, когда кто-то решил попытаться обмануть систему оплаты, его выгнали отсюда избитым, с несколькими отсутствующими зубами и ничем, кроме одежды на спине.

— Не может быть, чтобы я ничего не могла сделать, ради всего святого! Что угодно! Что угодно! — Повторяю я, как попугай, но на этот раз я обращаюсь не к Дезу.

К Богу, ко вселенной, к планете, к любому существу, которое готово выслушать восемнадцатилетнюю девушку, измученную отказом. К кому угодно, в этот момент я приму любого. Однако Дез - единственный, кто слышит мои почти выкрикнутые слова. Он отворачивается на несколько секунд, затем глубоко выдыхает, и его темные глаза возвращаются к моим, а выражение его лица говорит о том, что все, что он собирается предложить, приведет меня в ужас.

— Есть один выход, — признает он, и я тяжело сглатываю. — Это не для меня, а для боссов. Они вербуют людей, женщин, для какой-то схемы.

Слова "боссы" должно быть достаточно, чтобы заставить меня отвернуться от Деза и его предложения, но отчаянные ситуации требуют отчаянных мер. И даже этот этап я уже прошла. У меня есть максимум двенадцать часов до того момента, как мне нужно будет забрать Ракель из больницы, и никаких перспектив относительно того, как обеспечить наш дом электричеством. У меня нет ни цента, чтобы купить еду или лекарства, необходимые моей сестре. Ничего, у меня ничего нет! Что я еще могу потерять?

— Схема? — Спрашиваю я, вопреки всем своим инстинктам самосохранения.

— Обмен чемоданами по прибытии в аэропорт, Габи.

— Обмен чемоданами по прибытии в аэропорт, — тихо повторяю я про себя. — Я не воровка, Дез.

— Я тоже, но мы делаем то, что должны делать.

— Не в этом дело.

— Тогда извини, надеюсь, ты быстро найдешь деньги. Я оставлю свой номер, тебе нужно будет только позвонить, и я вернусь, чтобы включить тебе свет.