Красавица и босс мафии (ЛП) - Беллучи Лола - Страница 90

Нужно быть достойным восхищения глупцом, чтобы бросить мне вызов при любых обстоятельствах, но то, что было сделано сегодня, не вызывает во мне никаких чувств, кроме ненависти, настолько сильной, что я не в состоянии выразить ее ни словами, ни даже мыслями. Поэтому я продолжаю ждать и считать, секунда за секундой, минута за минутой, тот момент, когда человек, ответственный за то, что спровоцировал меня, заплатит.

Его имя было единственной полной информацией, которую пока легко было найти, все остальные были тупиковыми или бессвязными, если рассматривать их вне контекста, который нам неизвестен. Массимо постарался записать везде, где только можно, гарантию того, что именно он был хозяином марионеток, которые осуществили похищение Габриэллы. В этом не было необходимости. У меня много врагов, но все они знают свое место, они никогда бы не осмелились ступить в Катанию и никогда бы не добились необходимого влияния, чтобы успешно осуществить подобное нападение. Однако у Коппелине есть дурная привычка считать себя важнее, чем он есть, и осознание того, что я мог бы раздавить его раньше, но не сделал этого, вызывает у меня новое чувство вины.

Записи с камер наблюдения были удалены. Машины въезжали на парковку, не выезжали, но и не обнаруживались внутри. Даже камеры наблюдения за дорожным движением были отключены.

Я разминаю шею, максимально растягивая напряженные мышцы, а глаза следят за экраном ноутбука, который сканирует все снимки, сделанные в городе за сегодняшнюю дату, и запускает на них программу распознавания лиц. Это слишком расплывчатая попытка, но я не хочу упускать ни единого шанса.

Я пристально смотрю на экран, видя лицо за лицом, сравнивая его с лицом Габриэллы. При взгляде на миниатюрную фотографию девочки у меня в груди возникает ощущение, схожее с тем, которое, по моим представлениям, вызывают взрывы фейерверков в коробке из-под обуви.

До Габриэллы распознать мои чувства было легко, это был простой цикл, состоящий из потребности в контроле, удовлетворения от контроля, раздражения от того, что мне бросили вызов или потому что что-то вышло из-под моего контроля, и, наконец, удовлетворения, удвоенного актом возвращения чувства контроля.

Независимо от темы, речь всегда шла о контроле.

Чувства, которые одолевают меня сейчас, я узнал впервые, когда увидел ее на тротуаре в бразильском аэропорту. Она была неизвестным персонажем, оказавшимся в неправильном месте в неправильное время с неправильными намерениями. Она отказалась следовать сценарию, которому последовал бы любой человек, столкнувшись со смертью, и изменила, всего лишь одним своим желанием, все мои дела.

Я, которому никогда не нравилось слышать "нет", стал иметь дело с чередой таких отказов, исходивших от одного и того же человека, пока не стал одержим ее "да".

Под толстым слоем ненависти и других импульсов насилия, которые уже свойственны мне, скрывается чувство, которое мне трудно распознать, потому что я перестал чувствовать его так давно, что уже не помню, что это было за чувство. И это самая большая потеря контроля, которую когда-либо вызывала у меня Габриэлла: чувство страха.

Под гневом, под инстинктом мести, под насилием, готовым прорвать мой фасад цивилизованности, пульсирует такой настойчивый страх потерять самообладание, что я понимаю: впервые с тех пор, как я себя помню, я не смогу просто вернуть контроль, этого будет недостаточно.

Габриэллы в моих объятиях и мертвого сердца Массимо, остывающего в моих руках, будет недостаточно.

Мне нужно больше, гораздо больше. И пусть Ла Санта смилостивится над душами, которые встанут на моем пути, потому что, сколько бы я ни увеличивал масштаб насилия, которое готов развязать, ничего не будет достаточно.

ГЛАВА 62

ГАБРИЭЛЛА МАТОС

Я рефлекторно открываю глаза.

Мое сознание пробуждается от звуков выстрелов и столкновений, происходящих совсем рядом с моим телом, заключенным в слишком тесном пространстве, чтобы я могла дышать. Однако реальность, с которой я сталкиваюсь, совсем другая. Светлые стены и большие окна окружают комнату, залитую солнечным светом. Я лежу в незнакомой кровати, и, если бы не дискомфорт, пронизывающий мое тело, я бы подумала, что сплю. Я пытаюсь пошевелиться, но в итоге стону, потому что от этого усиливаются ранее слабые ощущения, беспокоящие мои бедра и спину.

— О, ты проснулась! Отлично! — Я замираю, услышав незнакомый голос.

Скрип мебели и шаркающие шаги раздаются все ближе и ближе, заставляя мое сердце биться в совершенно неконтролируемом ритме.

Обладатель голоса останавливается рядом с кроватью, близко к моему левому плечу, и наклоняется над ней, оказываясь в поле моего зрения. Мои глаза расширяются, когда в них появляется знакомое лицо.

Страх, который я испытываю, возрастает до неизмеримых размеров, когда я узнаю человека, которого видела несколько месяцев назад на мероприятии, куда мы ходили с Витторио в Риме. Не первого, который открыто приставал ко мне в присутствии Витторио, а второго, того, кто ушел сразу после появления дона.

Мой рот открывается без моего разрешения, чтобы издать короткий, неконтролируемый выдох.

— Добро пожаловать домой, Габриэлла. — Белые усы на его тонких губах дрожат, когда он произносит эти слова, и я в ужасе прижимаюсь к матрасу.

— К-кто вы? — Я запинаюсь, и его рот открывается в улыбке, от которой мне становится еще страшнее.

— Я твой дедушка, — заявляет он, и я уверена, что сошла с ума или умерла. Может быть, я умерла во время автокатастрофы, это гораздо логичнее, чем вся эта последняя минута. Страх – это неконтролируемый рефлекс, распространяющий дрожь по всему телу, и заставляющий меня сильно потеть практически мгновенно. — Успокойся, девочка! Я не причиню тебе вреда, — уверяет он, но я не верю ему, совсем не верю.

— Где Д-дон? — Спрашиваю я, спотыкаясь на полуслове, и этого достаточно, чтобы улыбка на лице мужчины померкла.

— Забудь о нем, девочка. Ты свободна от него.

— Свободна? — Я моргаю, напуганная этой перспективой больше, чем всем остальным, что приходило мне в голову с тех пор, как пуля попала в заднее стекло машины, пока я смотрела на нее. Как давно это было? Где я? Я начинаю трясти головой, отвергая последние слова, которые произнес мужчина, слова, которые путаются с моими собственными мыслями, и вдруг все, на что я могу обратить внимание, это боль, пронизывающая мои конечности. Боже, что происходит? Что происходит?

Я не осознаю, что борюсь, пока не чувствую, как ладони мужчины хватают меня за руки, и это только усиливает мое отчаяние. Я чувствую, что мое лицо становится мокрым от слез, которые я не осознаю, что проливаю, и только когда я слышу звуки, я понимаю, что они мои. Я кричу, хриплю, бьюсь, чувствую, что мое тело разрывается на части при каждом движении, и ничего не могу с этим поделать.

Я схожу с ума, теряя контроль над своим разумом.

— Черт! — Кричит мужской голос, а затем выкрикиваются и другие слова, которые я не могу разобрать в том безумии, в котором нахожусь.

Я замечаю движение в комнате, но мои глаза не помогают мне понять его. Новые руки обхватывают мое тело, еще больше усиливая мою борьбу с отсутствием контроля, пока внезапно все мои конечности не становятся тяжелыми, а веки закрываются под этой тяжестью.

Я теряю сознание.

***

Я просыпаюсь от испуга, и чувство, что что-то очень плохо, заставляет меня держать глаза закрытыми. Голова болит, тело кажется тяжелым, как никогда, но боли, которую я помню во сне, здесь нет, или, может быть, она скрывается под вялостью.

Сухость во рту усиливается по мере того, как пробуждается мое сознание. Я пытаюсь прислушаться к окружающему, но нахожу лишь тишину. Холодный ветерок касается моей кожи, и через некоторое время, не услышав ни звука, я открываю глаза и обнаруживаю, что нахожусь в абсолютно темной комнате.

Я протягиваю руку в поисках тела Витторио, но рядом со мной пустота и холод. Мои мысли путаются. Я помню странный сон, но не помню, что в нем происходило. Я напрягаю зрение, пытаясь разобраться в хаотическом беспорядке, в который превратилась моя голова. Я с трех попыток сажусь в постели так, чтобы тело не завалилось назад.