Шалунья (ЛП) - Ларк Софи - Страница 12

Это не то, чего я ожидала. Это немного пугает меня.

В то же время…

Мне нравится, как Рамзес смотрит на меня, как будто он спешил домой только для того, чтобы увидеть меня. Мне нравится, как его пальцы разминают мою спину. Я не могу испытывать стресс, когда вокруг меня такие большие теплые руки.

Он не дал мне никаких указаний. Хочет ли он, чтобы я отвечала? Мне вообще можно говорить?

Это часть теста, часть испытания.

Я сказала, что я чертовски лучшая в этом деле, и он ждет, что я сама разберусь.

Что ж, я и есть чертовски лучшая.

Я прижимаюсь щекой к бедру Рамзеса, прижимаюсь лицом к его ноге, издавая в горле глубокий мурлыкающий звук.

Его бедро становится твердым, как дуб.

Его рука скользит вверх под мои волосы, обхватывая меня у основания шеи. Он наклоняется и говорит мне прямо в ухо: — Хорошая девочка. Мне нравится, когда ты мурлычешь для меня.

Я вся таю.

Может, дело в том, как он меня держит, может, в выражении его лица, может, в том, как я смотрю на него, свернувшись калачиком на диване, — когда Рамзес называет меня хорошей девочкой, мой мозг переполняется.

Я хочу быть хорошей девочкой.

Я хочу, чтобы он улыбался мне вот так.

Но Рамзес так же быстро, как и пришел, поворачивается и уходит, оставляя меня в каморке.

Его тяжелые шаги исчезают в коридоре.

Я жду, думая, что он вернется.

Проходит пять минут.

Рамзес появляется из спальни и проходит мимо каморки. Я слышу стук кубиков льда в стакане, затем скрип его тела, оседающего на другой диван.

Какого черта?

Я жду еще немного.

Нет, он определенно остается там.

Я встаю, растерянная и раздраженная.

Вот еще одна дилемма: я что, должна ползать на четвереньках? Это неудобно.

Кошки не бывают неловкими. Кошки грациозны и уверены в себе.

Я выхожу из логова так же, как и вошла, — медленно и плавно.

Рамзес сидит в главной гостиной, портфель открыт, бумаги разбросаны. Он читает какой-то отчет и даже не поднимает глаз, когда я вхожу.

Он переоделся. Костюма больше нет, его заменили серые треники и бейсбольная футболка, настолько выцветшая, что трудно сказать, что рукава когда-то были синими. Его предплечья обнажены и покрыты темными волосами.

Рамзес делает глоток своего напитка, оставаясь равнодушным, даже когда я прохожу мимо него.

Я начинаю раздражаться.

Неужели он привел меня сюда, заставил надеть этот костюм, просто чтобы не обращать на меня внимания?

Я прислоняюсь к колонне, сложив руки, и наблюдаю за ним.

Рамзес переворачивает очередную страницу своего бесконечного и нудного на вид отчета.

Да, именно так он и поступил.

Это все часть игры. Часть борьбы за власть.

Улыбаясь про себя, я снова крадусь по комнате. Но на этот раз медленнее, покачивая бедрами. Перед Рамзесом я останавливаюсь, чтобы потянуться: выгибаю спину, выпячиваю сиськи, выгибаю задницу в прозрачном, как чулки, костюме. Затем я делаю еще один круг.

К третьему заходу Рамзес перестает переворачивать страницы.

Я опускаюсь перед ним на ковер и катаюсь по плотному ворсу.

Ковры в доме Рамзеса толстые и пушистые, серые, как кролик. Возможно, они сделаны из крольчат, сшитых сиротами. Рамзес, похоже, из таких.

Какими бы они ни были, на моей коже они ощущаются потрясающе. Я ложусь на бок и провожу пальцами босых ног по мягкому покрытию.

Рамзес смотрит в мою сторону, а затем возвращает взгляд на страницу, но недостаточно быстро.

Ха.

Я переворачиваюсь на спину, маневрируя так, что теперь лежу поперек его ног, а одна из моих ног лежит у него на коленях. Пальцы скользят по выпуклости на его трениках.

Рамзес небрежно отталкивает мою ногу, как вы бы поступили с животным, вставшим на вашем пути. Его член становится только тверже.

Вместо этого я перебираюсь на диван и опускаюсь на его бумаги, намеренно сминая их.

Он сурово кладет руку мне на спину и прижимает к себе, удерживая меня в неподвижном состоянии.

— Расслабься.

Я не собираюсь расслабляться — теперь у меня есть его номер.

Я жду несколько мгновений, а затем снова начинаю вторгаться в его пространство, кладу голову ему на колени, позволяю пальцам танцевать вверх-вниз по его икрам.

Я еще не совсем лежу на его члене, но его тепло уже близко к моей щеке, его треники натянуты. От его бедер, толстых и твердых подо мной, исходит тепло, каждое из них такое же большое, как все мое тело. Обхватить руками его ноги — все равно что обнять красное дерево.

Я смотрю в лицо Рамзеса.

Он старается не улыбаться, пытаясь не отрывать глаз от своего отчета.

Мне нравится смотреть на него, когда он не может смотреть на меня.

Черная щетина очерчивает его черты, делая челюсть острее, а губы мягче. У Рамзеса длинное худое лицо, нос, который должен был бы быть непривлекательным, но не является таковым, и брови, которые добавляют свирепости, которую пытается выдать его рот.

Его волосы нуждаются в стрижке. Они мягкие на фоне жестких форм и линий. Его одежда мягкая на фоне упругости его тела.

Его пентхаус такой же — мрачный, мужественный, но с текстурами, которые засасывают вас, как зыбучие пески. Здесь царит полуночный сон.

Эта игра — не то, чего я ожидала.

Рамзес выглядит как грубый человек, но он великолепен, я слежу за его сделками уже несколько месяцев.

Ни один из нас не соответствует тому, как мы выглядим внешне.

Мне бы хотелось увидеть больше его внешних черт.

Об этом я думала весь день. Даже одержима.

Он просто такой… большой.

А я любопытная кошка.

Я выгибаюсь на боку. Член Рамзеса прямо перед моим лицом. Он еще не совсем твердый, только набухший и теплый.

Я просовываю руку в кошачьей перчатке, черной до костяшек. Легкими движениями я провожу ногтями по всей длине его члена, по гребню головки. Он вздымается под моей ладонью.

Рамзес накрывает мою руку своей, удерживая ее.

Он смотрит на меня сверху вниз.

— Хочешь внимания?

Я улыбаюсь ему.

Да. Прямо сейчас, черт возьми.

Я могла бы стать кошкой. Кошки — засранцы.

Рамзес подбирает бумаги, бросает их в портфель и откладывает его в сторону. Он делает глоток своего напитка, затем берет пульт и включает музыку.