Удержать мою невесту (ЛП) - Снайдер Анжелика - Страница 2

Моя нижняя губа дрожит, я осмеливаюсь перечить своему отцу. Он никогда не был мягким человеком, даже когда я была маленькой девочкой.

— Папа, — начинаю я, поднимаясь со своего места и делая шаг к нему.

Он внезапно поднимает руку, останавливая меня как вкопанную.

— Я не хочу слышать твои жалобы, Верона, — говорит он, в его голосе сквозит скука, как будто он не просто решил все мое будущее, не дав мне права голоса в этом прямо сейчас.

— Я не хочу выходить замуж за Луку Витале, — протестую со всей горячностью, на какую только способна. — Я... я даже не знаю его!

По правде говоря, я когда-то знала Луку Витале. Но это было много лет назад. Будучи еще детьми, он был прекрасным, хорошим другом, возможно, моей первой любовью, хотя я была маленькой и наивной. Но однажды, когда Лука узнал, кто я на самом деле, и причинил мне боль, физическую и эмоциональную, и никогда не оглядывался назад. Я больше не видела его после того дня на детской площадке.

Наши семьи враждовали, сколько себя помню. Я мало что знаю о Луке Витале, кроме того факта, что его мать умерла через пару лет после смерти моей собственной. Хотя знаю истории о нем. Я слышала о жестоком и бессердечном человеке, которым он стал. И я не хочу быть частью его или его мафиозного образа жизни. Я не хочу смотреть, каким безжалостным он может быть.

— Я не знал твою мать до того, как женился на ней, — говорит мой отец.

Я знала о браке моих родителей по договоренности. Моя мать рассказала мне об этом незадолго до своей смерти. Да, она любила моего отца, но я уверена, что на это ушло время. И знаю, что она хотела бы, чтобы я вышла замуж по любви, а не по расчету или потому, что кто-то этого требует.

— Пожалуйста, папа, не заставляй меня делать это! Умоляю тебя.

— То, чего ты хочешь, для меня не имеет значения, Верона. Завещания патриархов двух семей скрепили этот союз до того, как они скончались, и теперь отступать от него нельзя.

Мой лоб морщится в замешательстве, когда подхожу ближе к его столу и вижу бумаги, лежащие перед моим отцом. Мои глаза просматривают несколько верхних страниц, читая столько, сколько могу, прежде чем отец выхватывает их и подходит к большому сейфу в углу кабинета. После ввода кода, в который не посвящена даже я, он надежно прячет бумаги внутрь, прежде чем закрыть его и запереть.

— Патриархи семьи закрепили этот союз в своем завещании. — шепчу я.

Валериус Витале и Марчелло Моретти умерли с разницей в пару недель. Соперничая с детства, они не прекращали борьбу до последнего вздоха. И теперь я должна поверить, что они хотели, чтобы мы с Лукой поженились? Это просто не имеет смысла.

— Дедушка никогда бы на это не согласился, — говорю я в замешательстве.

— Он это сделал. Они сделали. И если свадьба не состоится, ни одна из семей не получит ничего из наследства.

Итак, все сводится к тому, что всегда было важнее всего для моего отца — деньгам. Если я не выйду замуж за Луку Витале, то мой отец ничего не получит. Он, вероятно, потеряет все, что у него есть, потому что мой дед был очень влиятельным человеком с большим состоянием.

— Но Моретти всегда ненавидели Витале, и наоборот. Зачем им это делать? — Спрашиваю я, мой голос чуть громче шепота.

Мой отец хмурится.

— Я думаю, их последним желанием было примирение раз и навсегда. И когда вы двое поженитесь, между двумя семьями воцарится мир. — Однако, похоже, он не слишком доволен миром. Я открываю рот, чтобы снова умолять его, но он взглядом заставляет замолчать.

— Начинай собираться, Верона. Тебе нужно готовиться к свадьбе.

И с этими словами он выходит из кабинета.

Его прощальные слова — последний гвоздь в мой гроб. Свадьба состоится. Я выйду замуж за Луку Витале, хочу того или нет.

Всю мою жизнь мне говорили, что делать. У меня никогда не было права голоса в том, что хочу, и я ненавижу тот факт, что даже не могу выбрать, за кого выйти замуж. Я могу только надеяться, что Лука не так жесток, каким его описывают по слухам. Если мне придется выйти за него замуж, я постараюсь, чтобы у меня все получилось. Но один вопрос все еще остается — будет ли наш союз заключен в любви или насилии?

Глава 2

Лука

Я проснулся рано утром во вторник, умирая с голоду. Мама сказала, что в моем теле происходит какой-то скачок роста, и я как будто не могу насытиться едой. Она всегда готовит мне плотный завтрак перед тем, как я иду в школу, чтобы я мог дожить до обеда без того, чтобы мой желудок съел сам себя.

Внутри у меня все бурчит, и я спускаюсь на кухню. В доме тихо, но я знаю, что мама не спит. Она всегда поднимается первой.

Когда я захожу на кухню, то поскальзываюсь на чем-то мокром и чуть не падаю. Хватаясь за столешницу, чтобы не упасть, я смотрю вниз на кафельный пол и вижу что-то темное и блестящее. Моя первая мысль, может быть, это грязная вода или какое-то чистящее средство, но пахнет оно монетами, а не отбеливателем.

Мои ноги залиты жидкостью, и я щелкаю ближайшим выключателем, чтобы посмотреть, во что, черт возьми, я вляпался. Моему мозгу требуется несколько секунд, чтобы осознать, на что именно смотрю.

Кровь.

Повсюду кровь.

Почему так много крови?

И тут я слышу это. Что-то скребется по кафельному полу. Я обхожу центральный остров и вижу свою мать, ползущую ко мне. Ее горло перерезано, но она все еще жива, кровь льется из ран на ее шее.

— Мама! — В панике кричу я. Бросаюсь к ней и падаю на пол рядом. Она ползет в мои объятия, глядя снизу вверх со страхом в глазах. На ее шее три глубоких пореза, и я не могу перестать смотреть на них.

Она пытается заговорить, но не может произнести ни слова. Я быстро, насколько могу, прикрываю раны на ее шее рукой, но чувствую, как кровь сочится у меня между пальцами. — Нет, нет, нет! — Я плачу. — Кто-нибудь, помогите нам! — Я кричу. Не знаю, услышит ли меня кто-нибудь, но я не могу оставить ее в таком состоянии.

Глаза мамы закрываются, и я кричу, чтобы она проснулась. — Пожалуйста, мама! Не оставляй меня! Не оставляй меня!

Ее тело обмякает в моих руках, и я сижу, ошеломленный. Крепко прижимаю ее к себе, укачивая, как она убаюкивала меня, когда я был ребенком.

Если бы только я зашел на несколько минут раньше, я мог бы спасти ее. Я мог бы увидеть, кто это сделал. Я мог бы убить их вместо нее.

Я нежно обнимаю ее и плачу.

Моя мать мертва.

Она мертва.

Она мертва.

Она мертва.

— Лука! — рычит голос моего отца, когда он врывается в мою спальню, фактически пробуждая меня от кошмара, который мне снился.

Я сажусь прямо в постели. Весь в поту с головы до ног, и мне требуется несколько секунд, чтобы осознать, где я, черт возьми, нахожусь. Мне не часто снятся кошмары о смерти матери, но, когда они снятся, я всегда просыпаюсь в замешательстве и ужасе.

Мой отец подходит к ближайшему окну и раздвигает шторы. Я прищуриваюсь от яркого света и медленно сажусь, чтобы посмотреть на него сквозь прищуренные глаза и усиливающуюся головную боль из-за грубого пробуждения и моего похмелья.

— Доброе утро, отец, — говорю я ему с сарказмом. — Это не могло подождать до полудня?

— Уже полдень, — шипит он.

— Черт! — Я хватаю свои часы с прикроватного столика и понимаю, что он не лжет. Я проспал полдня из-за выпивки прошлой ночью и великолепного секса, который вскоре последовал с девушкой, чье имя даже не могу вспомнить. Обычно я не употребляю так много алкоголя, но прошлой ночью мне было особенно грустно. Сегодня исполняется годовщина смерти моей матери, и прошлой ночью я просто хотел почувствовать оцепенение, зная, что пережить сегодняшний день будет так трудно. Но теперь, когда я проснулся, я понимаю, что все делал неправильно. Я вовсе не оцепенел. Я чувствую себя чертовски ужасно. И то, что мой отец так грубо разбудил меня, делу не помогает.