Мой сладкий грех (СИ) - Орлова Ника - Страница 41

— Она в кино, видимо, телефон отключила. Вам денег перевести?

— Некуда нам переводить, я не брала с собой карту, а Ульяны карты в кошельке были. Ты можешь приехать?

Черт! Зарекалась же ходить по таким заведениям. Кариму тоже не вариант звонить, Родя живет далеко. Хотя от меня это тоже не близко.

— Ладно, подождите немного, скоро приеду.

— Спасибо.

Впрыгиваю в джинсы, хватаю сумку и еду в бар. Поневоле вспоминаю свои неприятности в клубе, как я рада была любой помощи.

В баре темно, накурено, звучит легкая музыка. Теряюсь среди множества столиков, здесь не один зал и все больших размеров. Пьяная молодежь и мужчины повзрослее — основная публика этого заведения. Как тут очутилась Дубровская? Прохожу во второй зал, замечаю за крайним столиком Марту. Она нервно оглядывается и облегченно вздыхает, увидев меня. Подхожу к ней.

— Привет, а Ульяна где?

— Да ну ее нафиг! Я больше с ней никуда не пойду, не дай Бог меня загребут здесь, а мне восемнадцать только через два месяца. Какой-то пьяный мужик подошел к нам, предложил уединиться и она пошла.

— Куда пошла? — меня начинает трясти, она что совсем головой поехала?

— Вон в ту кабинку, — показывает Марта — я боюсь, чтобы он там ее не изнасиловал, она пьяная. Они там минут пятнадцать уже.

Моему возмущению нет предела. Уладила одну проблему «звонком другу» и пустилась дальше в приключения. Негодующе, направляюсь к кабинке, закрытой шторой от посторонних глаз, захожу внутрь и наступаю на мину.

От шока не могу ни пошевелиться, ни заговорить. Назар сидит на диванчике и застегивает ширинку. Дубровская, пошатываясь, стоит на коленях между его ног. Косметика размазана по ее лицу, волосы в беспорядке. Похоже, здесь был минет. Мелкая дрожь проносится по телу, кровь приливает к лицу.

— Добро пожаловать в ад, любимая, — с иронией говорит Волков, глядя на меня пьяными глазами. Он не просто пьян, он накачан в хлам.

Ульяна пытается встать, облокачивается о его колено, поднимается и делает ко мне шаг. Отшатываюсь, как от прокаженной, резко разворачиваюсь и выбегаю из кабинки. Невероятной силой воли притормаживаю шаг, чтобы не привлекать к себе внимания, прохожу мимо Марты, та окликает меня, но я игнорирую. Выхожу на улицу, хватаю ртом воздух, в горле жжет, конечности немеют.

Мне смертельно больно! Меня просто разорвали на куски.

Отойдя на пару метров от входа, подпираю стенку, чтобы не упасть, мне тяжело дышать, мне хочется умереть.

Дубровская выходит из бара, находит меня глазами и, когда оказывается напротив, я срываюсь. Даю ей хлесткую пощечину, вкладываю в этот жест столько ненависти, что самой становится страшно от того, что я испытываю сейчас.

— Это не то, что ты подумала! — визжит она. Тем более ты с ним разбежалась!

— Ты же видела, как мне было плохо, делала вид, что жалеешь, но решила добить при первой же возможности, — выплевываю я с горечью.

— Он сам подошел. Я сказала, что ты скоро приедешь. Он сказал: Кто? Ника? — Не знаю такую.

— И ты решила, что он и правда не знает, значит, можно его снять?

— Он мне давно нравится! Но куда мне до тебя, золотой девочки! Ты всегда бежишь впереди паровоза, считаешь себя достойнее всех! А вот и тебя обломали, Калинина. Что, плохо в один ряд со всеми?

— Мразь, — говорю уже без эмоций, перед глазами проносится два года дружбы. Понимаю, что дружба была в одни ворота, она все это время завидовала мне.

На деревянных ногах дохожу до машины, завожу и уезжаю. Слезы душат нещадно, пульс ускоряется до предела. Сворачиваю в какой-то переулок, глушу двигатель, падаю на руль и меня сносит шквал горьких, обжигающих слез.

Прорыдавшись до исступления, выезжаю на проспект, еду на медленной скорости, боюсь в таком состоянии попасть в аварию. Не могу сконцентрироваться, мыслям нет конца. С Дубровской все понятно, а Назар, почему он это сделал, если знал, что я приеду, назло? Чтобы ощутила все, что он тогда? Действительно ад… Неужели он чувствовал то же?

Она ему всегда не нравилась, всегда плохо о ней отзывался. Когда приходила в гости Стася, мог с нами поужинать или кофе выпить, даже с Антоном однажды приходили к нам. А Ульяну, обычно, обходил стороной, если видел, что она в гостях, поздоровается и уходит, либо в спальню, либо в кабинет.

Как это все вынести, как принять? Думала ли я, что моя жизнь даст такую трещину? Что я так обожгусь об него, что именно он причинит мне такие страдания.

Утро выдается тяжелым. Уснув с рассветом, еле разлепляю глаза. У меня болит все — голова, спина, каждая косточка в теле, а сильнее всего — душа.

Спускаюсь вниз, родители завтракают на кухне. Наверное, мой вид оставляет желать лучшего, только взглянув, они наперебой начинают спрашивать, что случилось. Наливаю себе кофе, сажусь к ним за стол, и меня прорывает. Сквозь слезы, рассказываю все, что произошло, исключая только вчерашний вечер. Не хватает сил сказать, как меня предали и растоптали. Мне придется учится с этим жить, и я не хочу видеть жалость в глазах самых близких мне людей.

Глава 26

Спустя четыре месяца.

Ника

Выхожу из душа, иду на кухню на звук настойчиво звонящего телефона.

— Да, Ксюш, привет.

— Привет. Ника, у нас тут клиент несговорчивый, руководство требует.

— Что случилось? — смотрю в окно, на улице начинает моросить мелкий февральский дождь.

— Заказ одобрил, оплатил, приехал сейчас с женой, она видит все иначе, требует переделать. Сейчас нет свободных людей, чтобы все бросить и работать с ними опять.

— Черт! У меня через два часа похороны, разрули сама.

— Она тут истерит нереально. Что я ей скажу? Им надо на вчера.

— Скажи, что я завтра с ними встречусь и возьму их заказ на себя.

— Ладно, попробую. Ты сегодня уже не приедешь?

— Нет.

Мне не то, что на работу, вообще никуда не хочется высовываться.

Позавчера умерла бабушка Назара, сегодня похороны, и там будет он. Мама сказала прилетел утренним рейсом. От одной мысли о том, что придется увидеться, мурашки пробегают по коже и становится не по себе. Не могу не пойти на похороны, Оливия Назаровна была для нашей семьи родным человеком. В далеком детстве я даже считала ее своей бабушкой. Мы часто к ней заезжали проведать, привозили гостинцы, родители иногда оставляли меня с ней, когда нужно было куда-то пойти допоздна. Я любила ее, мне нравилось бегать по ее дому, там мне разрешалось все, с ней связаны приятные воспоминания из детства.

Выйдя из раздумий, отхожу от окна с видом на горы, включаю кофемашину. В последнее время приучила себя завтракать овсянкой с фруктами, но сегодня аппетита нет совсем. Усаживаюсь с чашкой ароматного кофе за стол и наблюдаю, как капли дождя ударяются о стекло и стекают тонкими струйками вниз. Придется взять с собой зонт.

Три месяца назад я переехала в эту квартиру и ни разу об этом не пожалела. Просторная однушка с отдельной большой кухней и качественным ремонтом в новостройке, стала для меня убежищем от посторонних глаз. В первое время — чтобы никто не видел моей депрессии, сейчас я просто привыкла к личному пространству, самостоятельно решать свои вопросы, быть сама себе хозяйкой.

Назар через несколько дней, после того случая в баре, уехал в Германию, снова заключил контракт со своим промоутером, и сейчас успешно выступает, как и раньше. Его возвращение в спорт было громким, об этом трубили и по тв, и в интернете. Спустя месяц он снялся в рекламе нового аромата от Hugo Boss. Я смотрела рекламу пару раз, а потом стала просто переключать канал. Хотя, совсем редко смотрю телевизор, если только фоном, когда готовлю на кухне. Но реклама эта попадается часто и, с завидной регулярностью, рвет мою незалеченную душу на части, стараюсь не смотреть.

Дела в студии как-то сразу пошли в гору. Возможно потому, что практически все свое время я посвящаю работе. Поначалу хотелось заглушить чувство боли и тоски, теперь же привыкла к такому графику, и мне это кажется чем-то заурядным. Мама постоянно возмущается, что это слишком, даже Карпова вечно бубнит, что меня не вытащить погулять.