Избранная грешником (ЛП) - Херд Мишель - Страница 25

Продолжай идти.

Просто продолжай идти.

Козловы не сдаются до последнего вздоха.

Слышу за спиной вой и маниакальный смех. Человек десять.

Поднимаясь на ноги, с трудом проверяю обойму в пистолете, глаза все еще не могут сфокусироваться.

Одна пуля. Черт.

Один из мужчин издает резкий свист, чтобы подразнить меня.

Иди нахуй, мудак.

Я отхожу в сторону, вставляя обойму обратно и направляю пистолет на баллон с пропаном.

По крайней мере, у меня были последние несколько дней с Лукой. Это больше, чем я могла надеяться.

Когда мужчины подкрадываются ближе, хлопая бейсбольными битами по ладоням и направляя на меня свое оружие, у меня вырывается прерывистое рыдание.

Я не готова умереть. Иисус. Я еще так много хотела сделать.

Еще одно рыдание срывается с моих губ.

Я люблю тебя, Лука. Так сильно.

Папа, надеюсь, что сегодня ты мной гордишься.

Мой палец сжимается на спусковом крючке, когда я, спотыкаясь, делаю шаг назад, а затем нажимаю на курок.

Глава 24

ЛУКА

К черту вождение. Мы вылетели на вертолете в Тихуану.

Уже темно, когда мы приземляемся недалеко от здания, где, по-видимому, держат Марию. Все вооружены до зубов.

Мои глаза обшаривают пространство внизу, мои пальцы сжимают пистолет-пулемет.

— Пошли! Пошли! Пошли! — Я рычу, и мы выходим из вертолета, как четыре всадника апокалипсиса.

Пока мы убегаем от рассекающего воздух ветра, я перепрыгиваю на обочину дороги и направляюсь к зданию.

Приближаясь к полуразрушенному куску дерьма, мое внимание привлекает движение сбоку от здания.

Дядя Дмитрий поднимает винтовку и проверяет через оптический прицел, затем говорит: — Это Мария. Быстрее. У нее на хвосте люди.

Виктор прижимает оружие к боку и бежит так быстро, как только может, крича: — Мария!

К черту это.

Я бросаю оружие на землю и, как ни в чем не бывало, толкаю себя, впервые проскочив мимо Виктора.

Не сводя глаз со своей жены, я наблюдаю, как она спотыкается, поднимается на ноги и поворачивается лицом к мужчинам, выползающим из тени.

Ужас вырывает у меня крик, когда она направляет ствол своего пистолета на баллон с пропаном.

— Нет!

Она слишком близко.

Ее тело дергается, когда она делает выстрел, и клянусь, моя душа поднимается и покидает мое тело, пока идут секунды.

Она промахивается и отшатывается назад, издавая вопль, прежде чем выронить пистолет.

— Мария! — Я кричу снова, и на этот раз ее голова поворачивается в нашу сторону.

При виде нас она падает на колени, на ее лице смешиваются боль и облегчение.

Господи, что они с ней сделали?

Мимо меня начинают пролетать пули от Виктора, дяди Алексея и дяди Дмитрия.

Когда я оказываюсь всего в нескольких футах от Марии, она заваливается на бок, и я падаю рядом с ней, просовывая руку между ее головой и землей в самый последний момент.

Ее дыхание со свистом срывается с губ, и она выглядит так, словно побывала в аду и вернулась обратно, но ей все еще удается криво улыбнуться.

— Как раз... вовремя. — Она поднимает окровавленную руку к моей челюсти, и я хватаю ее, запечатлевая поцелуй на ее ладони. — Люблю...

Ее глаза закрываются, и я теряю свой гребаный разум.

— Нет! — Встав на ноги, я поднимаю безвольное тело Марии и начинаю бежать обратно в направлении вертолета. — Не смей, блять, сдаваться сейчас, — приказываю я.

— Я передал по рации, чтобы вертолет прилетел к нам, — кричит дядя Дмитрий мне вслед.

Я останавливаюсь и смотрю на небо, держа в руках осколки своей жизни.

Когда стихают последние выстрелы, дядя Алексей встает передо мной. На его лице столько боли, когда он смотрит на состояние своей дочери.

Медленно он протягивает руку к ее шее, проверяя пульс. Он закрывает глаза, и я начинаю качать головой.

Я отказываюсь прожить день без Марии.

Дядя Дмитрий убирает руку дяди Алексея и проверяет пульс Марии, затем бормочет: — Он слабый, но есть. — Он окидывает ее взглядом. — Она потеряла чертову тонну крови.

Вертолет приземляется, и мы спешим занести Марию внутрь. Я держу ее в своих объятиях, когда сажусь, отказываясь отпускать ее.

Дядя Дмитрий достает привезенную с собой аптечку и начинает работу по остановке кровотечения.

Виктор помогает своему отцу, и каждые пару секунд двое мужчин ругаются, когда находят новую рану.

Я не могу поверить, что они с ней сделали.

Дядя Алексей кладет руки по бокам головы Марии и прижимается ртом к ее волосам.

Клянусь, я впервые вижу, чтобы этот человек молился какому-либо богу.

Учитывая реальную возможность того, что Мария умрет у меня на руках, я могу только смотреть на ее лицо. Даже сейчас я никогда не видел ничего более прекрасного.

— Трех дней было недостаточно, — шепчу я ей, моля Бога, чтобы она меня услышала. — Мы заслуживаем прожить всю жизнь вместе, так что ты продолжай бороться, amore mio. — Слеза скатывается по моему подбородку и падает на окровавленную шелковую блузку Марии. — Я люблю тебя так чертовски сильно. — Моя грудь ноет от того, что щупальца потери собираются в самых темных уголках моего сердца. — Дай мне шанс полюбить тебя.

Приземляясь на крыше больницы, которую дядя Алексей построил после того, как тете Белле пришлось получать медицинскую помощь в подземной больнице, Виктор распахивает дверь. Я вижу двух врачей, ожидающих с носилками, их белые халаты развеваются на ветру.

Я стараюсь не задеть тело Марии, когда выхожу из самолета и несу ее к ним.

— Спасите мою малышку, — умоляет дядя Алексей одного из врачей, пока я укладываю ее на носилки.

— Я сделаю все, что в моих силах, сэр, — отвечает она, прежде чем они подталкивают ее к лифтам. Мы все следуем за ними, и, заходя внутрь, я беру Марию за левую руку. Мой большой палец касается ее пустого безымянного пальца, и клянусь, в следующий раз, когда я надену ей свое кольцо, скажу ей, как сильно я ее люблю.

Прямо перед тем, как двери открываются, я наклоняюсь к ней и прижимаюсь поцелуем к ее губам.

— Вернись ко мне.

Двери открываются, и я отступаю, когда они вывозят ее из лифта и везут по коридору.

Мы останавливаемся у двойных дверей, и медсестра советует нам подождать в приемной.

Никто не произносит ни слова, между нами висит тяжесть произошедшего.

Мы никогда не думали, что кто-то может противостоять Братве и итальянской мафии.

Мы думали, что непобедимы.

Мы ошибались.

Я опускаюсь на стул и закрываю лицо руками.

— Это были албанцы, — бормочет дядя Алексей.

— Они месяцами пытались проникнуть на территорию Луки, — сообщает Виктор нашему крестному отцу.

Она была моей женой всего три дня, а это значит, что они следили за каждым моим шагом.

— Они планировали эти нападения некоторое время, — говорю я. — Это не последнее. — Я поднимаю голову и смотрю на каждого из остальных мужчин. — Как только Мария вернется домой и ей станет лучше, я вступлю с ними в бой.

— Мы, — рычит дядя Алексей. Он встречается со мной взглядом. — Мы вступим с ними в бой.

Глава 25

ЛУКА

Тетя Белла и тетя Ариана врываются в комнату ожидания, мои родители следуют за ними.

Моя мать была с моими тетями, когда случилось это дерьмо, и дядя Алексей позвонил им только после того, как мы добрались до больницы.

— Что, блять, случилось с моей дочерью, — кричит тетя Белла.