Похищенная грешником (ЛП) - Херд Мишель - Страница 24

Глава 21

ЛАРА

На протяжении всего нашего сегодняшнего разговора я начала чувствовать себя более непринужденно с Габриэлем, но я изо всех сил пытаюсь донести свою точку зрения, и это расстраивает меня.

— Вы спасли меня, — повторяю я, не зная, как еще объяснить ему, какое влияние он оказал на мою жизнь.

— Ты слышала, что я только что сказал? — Он наклоняет голову. — Я тот, кто стрелял в тебя. Я почти убил тебя.

Все еще кажется неправильным спорить, но я не могу сдержать своих слов.

— Из-за того, что вы стреляли в меня меня и привезли сюда, вся моя жизнь изменилась.

— Господи, Лара. — Он смотрит на меня так, как будто я сошла с ума. — Насколько, блять, плохо было жить у Мазура, что ты воспринимаешь то, что в тебя стреляли и чуть не убили, как благословение?

Мои глаза опускаются туда, где он все еще держит меня за руку. Я не могу сдержать дрожи в голосе, когда признаюсь:

— Вы первый мужчина, который взял меня за руку.

Он мгновенно отстраняется, и я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Вы первый мужчина, который не причинил мне боли. — Все хорошие эмоции, которые я испытала с тех пор, как приехала сюда, взрываются фейерверком в моей груди. — Вы спасли меня.

Габриэль пристально смотрит на меня, и я вижу, как беспокойство искажает черты его лица.

— Когда ты говоришь о боли, что это подразумевает?

Травматические воспоминания об избиениях и порках пронзают меня дрожью.

Однажды я пролежала без сознания целый день после избиения. Я не могла использовать свою правую руку в течение двух недель, и мои глаза были опухшими и закрытыми.

В другой раз немного кожи оторвалось вместе с порванной блузкой после того, как Тимон нанес мне пятьдесят ударов плетью за то, что я на пять минут опоздала с чаем, потому что автобус опоздал после школы. Я неделями не могла спать на спине, и так и не вернулась в школу.

Я настолько потеряна в том аду, который пережила, что вздрагиваю, когда ладонь Габриэля накрывает мою челюсть.

— Поговори со мной, Лара.

Не желая вновь переживать тот ад, через который прошла, я качаю головой и лгу:

— Наверное, я все-таки устала.

Он наклоняет голову, его пристальный взгляд встречается с моим, прежде чем сказать:

— Тогда я позволю тебе отдохнуть.

Мы встаем одновременно, и я мгновенно осознаю, как близко мы стоим друг к другу. Моя голова откидывается назад, и мой желудок делает странное сальто, когда мой взгляд останавливается на его лице.

— Может быть, однажды ты почувствуешь себя достаточно комфортно, чтобы рассказать мне, что произошло? — он спрашивает.

У меня вертится на кончике языка извиниться, но, зная, что ему не нравится, когда я так делаю, я просто киваю.

Габриэль проходит мимо меня, затем я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, как он покидает мою спальню, молча желая, чтобы он остался и снова спал в кресле.

Какое-то мгновение я просто стою между столом и кроватью, не зная, как переварить все, что произошло сегодня вечером.

Затем важность обрушивается, как десятифунтовый молот, воздух со свистом вырывается из моих легких. Я обхватываю себя рукой за талию и в полном шоке падаю на край кровати.

Габриэль принял меня. Более того, он был дружелюбен, понимал и даже поддерживал. Он изо всех сил старался успокоить меня.

Поднеся дрожащую руку ко рту, я закрыла глаза, и слезы покатились по моим щекам.

Он был готов дать мне свободу. Хотя я бы никогда не ушла, потому что не проживу и дня без его защиты, одна мысль о том, что он был готов дать это мне, значит гораздо больше, чем он когда-либо узнает.

Габриэль показал мне, что мужчина может быть нежным.

В его доме я узнала, что незнакомые люди могут стать семьей, а враги – спасителями. Я узнала, каково это, когда о тебе заботятся, и не думаю, что когда-нибудь смогу снова жить без этого.

Чем больше привязанности мне дарят, тем больше моя душа жаждет ее.

Мне никогда не придется уходить, и он не убьет меня.

Умиротворение, которого я раньше не испытывала, омывает меня. Я быстро вытираю слезы со своих щек и, встав, иду к двери. Улыбка блуждает по моему рту, когда я открываю ее и выхожу в коридор.

Несмотря на то, что сейчас середина ночи, я не могу дождаться наступления утра. Я слишком взволнована.

Я иду по коридору и, зная, что это разрешено, иду на кухню. Просто потому, что я могу.

Теперь я одна из них.  

Я сажусь за стол, за которым мы с Низой ужинаем, и снова и снова прокручиваю в голове наш с Габриэлем разговор.

Я больше не пленница, а часть семьи.

Последнее напряжение покидает мое тело, и я чуть не смеюсь вслух. Трудно сдержать все счастье, которое я чувствую.

Теперь это мой дом.

Я наслаждаюсь своей вновь обретенной свободой, пока не начинает всходить солнце. Встав, я потягиваюсь, прежде чем включить плиту и поставить на нее чайник, чтобы вода могла закипеть, пока я готовлюсь к новому дню.

С улыбкой на лице я быстро возвращаюсь в свою комнату и переодеваюсь в джинсы и желтую блузку. Цвет соответствует моему счастливому настроению.

Когда я возвращаюсь на кухню, то начинаю печь по рецептам, которым меня научила Низа, чтобы тарелки были полны. Я измельчаю фисташковые орешки и кладу их между слоями теста фило. Пока они в духовке, я пробую приготовить турецкие деликатесы, которые Низа любит иногда подавать к чаю.

Интересно, что любят есть Габриэль и Алия Ханым ? Мне нужно спросить Низу, чтобы я могла убедиться, что для них тоже есть угощения.

— Аллах Аллах , мое сердце, — внезапно восклицает Низа, заставляя меня подпрыгнуть от испуга. — Что ты делаешь так рано?

На моем лице расплывается улыбка.

— Я готовлю.

— Я вижу это. — Она подходит ближе и открывает духовку. Я замечаю, что пахлава почти готова. Низа снова смотрит на меня. — Почему ты печешь? Ты должна быть в постели.

Я качаю головой, моя улыбка становится шире.

— Габриэль сказал, что я могу свободно передвигаться по дому. — Не раздумывая, я хватаю Низу и обнимаю ее. — Я больше не пленница. Я свободна.

Она обнимает меня, затем говорит:

— Ты никогда не была пленницей, Лара. Но я рада слышать, что ты можешь свободно передвигаться. Это давно нужно было сделать.

Когда мы отстраняемся друг от друга, она наливает нам чаю, затем спрашивает:

— Когда Габриэль Бей  сказал тебе это?

— Прошлой ночью. Он сказал, что мне не нужно его бояться, и даже сказал, что я могу вернуться к обучению.

Брови Низы высоко поднимаются на лоб.

— Что еще он сказал?

Я опускаю взгляд на липкое месиво, которое приготовила, затем морщу нос.

— Как ты готовишь рахат-лукум?

— Это может подождать, — ругает она меня. Она берет меня за руку и тащит к стулу. — Сядь и расскажи мне все, что произошло прошлой ночью.

— Габриэль только сказал мне, что я могу расслабиться и что больше нет никаких ограничений.

Низа, должно быть, не понимает, потому что она спрашивает:

— Как он это сказал? Какими были его выражения лица, его жесты.

Сбитая с толку, я качаю головой.

— Они были нормальными?

— Аллах, Аллах . — Она поднимает взгляд к потолку, как будто произносит молитву. — Он улыбался или хмурился?

— О. — Мои губы мгновенно изгибаются. — Он улыбнулся пару раз. — Затем я думаю добавить. — Он был действительно дружелюбным и терпеливым. Это было приятно.

Низа откидывается на спинку стула, обмахивая рукой раскрасневшееся лицо.

— Вытянуть из тебя информацию невозможно, — бормочет она. — А я-то думала, что получу пикантную историю перед завтраком. — Со вздохом она встает, чтобы посмотреть на беспорядок, который я устроила, затем указывает на это. — Рахат-лукум готовят не так.

Встав, я достаю пахлаву  из духовки и ставлю ее на решетку для охлаждения.