Кровь в пыли (ЛП) - Шэн Л. Дж. - Страница 9

На следующий день после того, как моя машина взорвалась, я стоял перед только что выпущенным Годфри. Я сказал ему, что готов работать на него в обмен на его защиту. Он имел дело с AB с тех пор, как его калифорнийский наркокартель расширился, прежде чем его бросили в банку. Они уважали его внутри и снаружи. Мы заключили сделку.

Сейчас, восемь месяцев спустя, я все еще чувствую себя как в яблочко.

Годфри утверждает, что взял их за яйца, но я не верю ничему из того, что говорит этот человек.

Я заказываю два двойных чизбургера, и только когда кассир протягивает мне еду, я вспоминаю, что с нами Божья девочка.

И что она вегетарианка. Чертовски классно.

Я шлепаю по рулю и проглатываю проклятие. Еще один рот, который нужно кормить, и к тому же раздражающий.

— Принеси мне тоже что-нибудь вегетарианское. Салат или какую-то другую хрень, — ворчу я подростку, который меня обслуживает. Она недовольна тем, что я делаю дополнительный заказ, когда я уже стою у витрины, но соглашается.

Божья девочка.

Точнее — девушка Кэмдена.

Насколько глупым ты можешь быть, чтобы запутать свою задницу с лучниками по своему выбору? Я знаю, что она какая-то богатая девочка из Области залива, и, как я уже говорил, у меня есть своя теория относительно богатых девочек и плохих парней, но эта не просто прыгнула в постель со злодеем. Она не просто трахала злодея без презерватива. Она практически сделала с ним детей в виде ядовитых личинок, которые теперь пожирают ее жизнь.

По крайней мере, она может выдержать гребаный удар.

Себ — придурок за то, что ударил женщину. Но рот, который привязан к этой женщине. . .неудержимый. Неуправляемый. Конечно, он бы ее ударил. Она намного сильнее, чем он когда-либо будет. Люди, страдающие синдромом детского члена, не потерпят таких женщин, как Кантри Клаб. Наверное, поэтому она по шею в дерьме.

Я спускаюсь в подвал, преодолевая две ступеньки за раз, и нахожу ее в точности такой, какой я ее оставил — связанной, с завязанными глазами и сидящей в углу. Она проводит окровавленным пальцем по стене рядом с другой полосой крови.

Она считает дни до приезда Кэмдена.

Ее голова резко поднимается, как только дверь за мной запирается, и ее поза выпрямляется. Она вскакивает на ноги, вызывающе вздергивая подбородок.

— Это кто? — спрашивает она, ее голос резкий и властный, как у миссис Хэтэуэй. Однако, в отличие от миссис Х., Божья девочка не выглядит отчаявшейся. По крайней мере, это делает ее немного менее раздражающей.

— Ужин, — хмыкаю я, бросая пластиковый контейнер к ее ногам. Подвал в основном пустой. У нас с Ирвином ничего не было, и когда мы арендовали эту дыру, в ней едва хватало двух кроватей и старого провисшего дивана.

Но в углу есть гниющий деревянный стол, который стоит здесь еще до того, как я сюда переехал, и несколько картонных коробок, где мы храним наше бесполезное дерьмо. Ничего, что могло бы служить оружием. Одежда, книги, несколько старых семейных альбомов, которые Ирвин хранит о себе и своей команде. Такие вещи.

Это означает, что Сильвер Спун сидит на полу, спит на полу, и, учитывая долгие часы моего отсутствия дома, она, вероятно, скоро пописает на пол. У нее есть только один перерыв в ванной, и после того, как Ирв дал ей пощечину, когда она впервые пришла, я скзал ему «Не подходи к ней» . Просто чтобы убедиться, что он серьезно воспринял предупреждение, я наступил ему на ногу. С тех пор он хромает.

— Мне хочется пить, — объявляет Кантри Клаб сквозь волдыри на губах.

Я поднимаюсь наверх и наполняю ей бутылку воды из-под крана. Когда я протягиваю ей его после того, как развязал ей запястья, она выпивает все залпом и вытирает рот, удовлетворенно цокая языком.

— Душ, — требует она, а затем ставит вопросительный знак в конце предложения.

Я уже понял, что она хочет, чтобы я думал, что она какая-то девица в беде. Но ее маска такая же невероятная, как и моя маска Гая Фокса. Она полна трещин.

Она не слабая, она сильная. Хуже того, ее сила сияет, ослепляя всех гребаных людей поблизости. В девушке с огнем в глазах, жаждущей мести, нет ничего покорного. Тонкокожие люди не смеются в лицо тем, кто их ударил. Эта цыпочка — святой гребаный ужас. Она вела себя так, будто сцена на складе была какой-то большой жирной шуткой.

Чем ты это заслужила, Блонди?

— Сначала поешь, — приказываю я, поворачиваясь, чтобы подняться наверх.

— Тогда садись со мной. Мне действительно нужно услышать что-то кроме тишины.

Побывав в изоляции, я точно знаю, что она имеет в виду. Когда тишина такая громкая, тебе хочется разрушить это место до тех пор, пока боль в кровоточащих пальцах не выкрикнет твои крики вместо тебя. Но правда в том, что я ни хрена ей не должен.

И я определенно не должен играть в ее игру.

— У меня дела.

— Пожалуйста. — Ее тон совсем не умоляющий. — У тебя есть внешний мир весь день. Все, что у меня есть, это ты. Десять минут - это все, что я прошу. Мы поедим, а потом ты пойдешь.

Думаю, десять минут меня не убьют. И каким бы дерьмом я сейчас не занимался, ее проблем в сто раз больше. Я сажусь в дальнем углу комнаты, напротив нее, и разрываю свой коричневый бумажный пакет.

— Спасибо, — произносит она. Мы едим. Божья девочка довольно дезориентирована. Попытка съесть салат с завязанными глазами — сука. Она тыкает своей пластиковой вилкой — я делаю мысленную пометку убрать ее, когда она закончит — в воздух, вокруг бедер, куда угодно, кроме пластиковой миски, прежде чем полностью сдаться. Затем она начинает есть руками.

— Расскажи мне о себе, — говорит она, жуя салат.

— Это не свидание вслепую, — рычу я.

— Технически так и есть. — Она ухмыляется, глядя на кучу листьев у себя на коленях, ее глаза все еще завернуты в черную ткань того, что когда-то было моей рубашкой. Я не смеюсь над ней.

— Знаешь, я специализировалась на английской литературе в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. — Она сует помидор черри между губами. Это лучший вид губ. Ее верхняя губа толще нижней, что создает естественную надутость.

— Хорошо, что ты трахаешься с этим.

— Лучшая жизнь для жизни — это та, за которую тебя будут судить люди. —  Она проводит кончиком языка по верхней губе. — Танцуй со своими демонами, люби беззаботно. Самоотверженно. И самое главное, люби себя, даже в худшем случае.

Ух ты. Она такая долбанутая. И чокнутая. Мне это даже нравится.

— Инк подсадил тебя на какую-то дурь? Ты под кайфом?

— Это часть стихотворения, которое я написала в школе. Это было опубликовано в университетской газете. — Она похлопывает внутреннюю часть своей миски.

Я хочу встать и сказать ей, чтобы она забыла обо всем этом, но моя задница все еще прикована к полу, потому что я не должен бояться какого-то богатого ребенка.

— Дай угадаю, — хрипит она, — ты окончил «Школу сильных ударов»?

— Неа. Я ее бросил. Я неудачник насквозь. В этом теле нет ни одной дееспособной кости. —  Я стучу кулаками в грудь, как горилла.

Она смеется над моей глупой шуткой — звучит искренне, — и я замечаю, как ее руки снова ласкают стенки черной чаши. Она покончила со своим салатом, но все еще голодна. Конечно, голодна. Она не ела весь день. Неохотно я подхожу к ней и кладу картошку фри ей в руку. Я могу обыскать кухню позже. Небольшой луч тянется к ее губам. — Спасибо. Так почему же Гай Фокс?

— Самая простая маска на рынке.

— А почему Бит?

Я не отвечаю.

— Посмотрим. . . — Она грызет картошку, мотая головой назад и размышляя. У нее тонкая шея. Бледная. Отлично. Я хотел бы задушить ее. — Инка зовут Инк, потому что он татуировщик — его было нетрудно выудить.

— Ублюдок. — Я вдыхаю, потирая лицо. Это еще одна причина, по которой я держу его от нее подальше. Стоит ли удивляться, что он оказался в Сан-Димасе? Парень настолько глуп, что это почти незаконно. Я сбился со счета, сколько раз он доставлял нам неприятности своим дурацким ртом. Будь то в баре или просто драки с подростками на велосипедах через дорогу. На этой неделе он рассказывает ей, чем зарабатывает на жизнь (Это даже неправда. Он не работал в салоне с тех пор, как вышел на свободу), на следующей неделе он поделится советами, как ускользнуть отсюда.