Связанные (ЛП) - Шэн Л. Дж. - Страница 23

Один уютный мексиканский ресторан.

Проблемное трио: Мозг, Гормоны и Сердце, которые на удивление хорошо себя ведут и находятся в гармонии, для разнообразия.

Мексиканский ресторан находится на окраине Конкорда, и мы сидим в дальнем углу, на мягкой красной скамейке, едим, смеемся и игриво подкалываем друг друга.

Тай прилипает к воде, салату и жевательной резинке. 

— Не волнуйся, — смеется он, когда я виновато расталкиваю вегетарианский буррито по тарелке. — У нас с тобой свидание с обжорством в мексиканском гриле «все, что ты можешь съесть» сразу после боя.

Мы говорим о бабушке Марти и истории ее жизни, держимся за руки, сплетничаем о разных персонажах, приходящих в спортзал XWL, и признаемся, о чем мечтаем.

— Скажем, я ухожу на пенсию, когда мне около тридцати восьми. Здесь я настроен оптимистично, потому что обычно накопленные травмы означают, что тебе повезло дожить до тридцати пяти. — Он потирает затылок. Мои глаза трепещут, когда я вспоминаю, что именно там я обняла его всего час назад, когда мы целовались. — Я надеюсь, что смогу накопить достаточно денег, чтобы открыть собственный спортзал. Но меня больше интересуют дети.

Я удивленно поднимаю бровь.

Тай смеется. 

— То есть в обучении детей. Я не знаю, это кажется более полезным. Многие придурки хотят научиться драться по совершенно неправильным причинам.

— Как будто есть веская причина, — ворчу я, но бросаю тему, когда замечаю, что выражение его лица все еще теплое и открытое.

— О чем ты мечтаешь, Барби?

— Самая большое желание — чтобы ты перестал меня так называть. — Я прикусила внутреннюю щеку, думая об этом. Он заслуживает моей честности, но я не уверена, что он в любом случае поймет это. — Я не знаю, что я хочу делать, — признаюсь я. — Я хочу путешествовать по миру, хочу научиться говорить по-французски... я хочу быть счастливой.

Боже, это звучит так глупо. Я закрываю лицо, глядя сквозь пальцы, наблюдая за его реакцией. Какой неудачник понятия не имеет, что он хочет делать со своей жизнью в двадцать три года?

Moi (пер.фр. я), вот кто. Ну, по крайней мере, на одно слово меньше по-французски.

Тай нежно убирает мою руку с моего лица, обхватывая ее своей. 

— Это глубокое дерьмо, — говорит он, и я снова позволяю себе дышать.

Это...?

— Правда?

— Да, как та цитата Джона Леннона. Когда его школьная учительница однажды спросила его, кем он хочет стать, когда вырастет, и он сказал, что счастливым, а она сказала, что он не понял вопроса, и он ответил, что она не понимает жизнь. — Он сделал паузу, нахмурившись. — Думаю, я запутался с этой цитатой. Давай поищем в интернете.

Когда он ловит свой телефон, наступает моя очередь тянуться к нему и держать его руку в своей. 

— Нет, ты не запутался. Я поняла это, и это прекрасно. Спасибо.

***

Тай настаивает на том, чтобы заплатить за ужин, и после долгого спора перед съежившейся официанткой, которая бессовестно его проверяла, я наконец соглашаюсь. Мы выходим из ресторана, переплетя пальцы, и идем к ближайшей закусочной, где я съедаю кусочек шоколадного торта размером с взрослого тюленя, а он хихикает в сжатый кулак над тем, какая я милая.

Странно, что Тай показывает мне его с другой стороны, со стороны милого, целующегося под трибунами парня, который приносит твоей маме цветы на день рождения и помнит такие вещи, как имя твоего первого питомца и когда у тебя начались месячные. Я никогда не видела его таким спокойным. Обычно он любой ценой избегает показывать эти милые ямочки. Сегодня он сверкает ими, как Майли Сайрус на нудистском пляже.

Когда свидание закончилось, мы откатываемся на оживленную улицу, и он обнимает меня сзади. Он полностью обнимает меня, поднимает пальцем мой подбородок и смыкает свои губы на моих. Каждый раз, когда мы целуемся, по моему позвоночнику проходит волна тепла. Когда он отрывается, он нежно гладит меня по лицу.

— Итак, мисс Стерн, где нам провести это интервью?

— У тебя дома. Это пролило бы много света на то, как ты живешь, — отвечаю я.

Он открывает свою машину. 

— Одно честное интервью и часть первого поцелуя на базе.

***

Тай живет в захудалом районе Конкорда. У него есть сетчатый забор, и он усеян девчачьими сувенирами, плотно спрятанными в его отверстиях. На заборе стринги и плавки, любовные письма и телефонные номера, все разных цветов и размеров. Я провожу пальцами по звеньям забора, пока мы идем к запертым воротам, инстинктивно достаю одну пару трусов и осматриваю ее, только чтобы обнаружить, что она была использована и пахнет женщиной, которая ее носила.

Христос на крекере. Кажется, я просто полностью потеряла веру в человечество.

Его почтовый ящик забит письмами фанатов, а над его одноэтажным домом с красной крышей развевается огромный американский флаг. На его деревянном крыльце припаркован винтажный, сделанный на заказ Harley-Davidson, а на кожаном сиденье покоится черный кружевной бюстгальтер. Изображение Тая, трахающего девушку на своем Харлее посреди открытого двора, заставляет мои пальцы дрожать от ярости. Я чувствую себя разбитой, больной и расстроенной.

Не могу поверить, что поцеловала парня. Что, черт возьми, со мной не так?

Да, я сужу о книге по обложке, и становится очевидным, что содержание идеально соответствует обложке.

Мы входим в дом, и Тай захлопывает дверь ногой, но меня все еще преследует секс-святыня, ограждающая его дом.

Есть что-то в реакции Тай от девушек, что меня серьезно бесит. У меня такая же реакция на него.

Полный. Недостаток. Самоконтроля.

Письма. Нижнее белье. Бюстгальтер. Даже если бы Тай был самым милым и преданным парнем на земле, это слишком сложно. Мы сидим друг напротив друга, и он откидывает голову на спинку кресла. Его неряшливая гостиная полна мужских гаджетов, книг, игр для Xbox, трех ноутбуков, одежды и оборудования для тяжелой атлетики. Я прижимаю пальцы к глазницам и стараюсь не думать обо всем нижнем белье, которое только что видела снаружи. Мужик буквально окружен киской 24/7. Как я могу вообще сосредоточиться на интервью?

Его низкий голос успокаивает:

— Знаешь, они просто фанатки.

Я опускаю голову на руки. 

— И они очень сильно поддерживают меня, более чем в одном.

— Да ладно, это ерунда. У них даже не хватило духу прийти и увидеть меня лицом к лицу.

— Некоторые из них. Я думаю о лифчике, зацепленном за Харлей.

— Да, некоторые. И они хороши для того, чтобы убить время. Думаю, я закончил убивать вне клетки. А теперь давай сделаем это интервью.

Я кладу записывающее устройство на стол между нами в его гостиной и достаю блокнот и ручку. Я ненавижу делать заметки, когда беру интервью у людей, боюсь пропустить вспышку эмоций в их глазах, когда они говорят что-то важное, боюсь, что они закроются, когда я напишу что-то вроде психиатра и напомню им, что, в конце концов, это не разговор , больше похоже на допрос. Но то, что я занимаюсь настройкой всего, позволяет мне собраться с мыслями. Тайлер действительно кажется искренним в своих намерениях по отношению ко мне, но мне трудно довериться его рукам, потому что эти руки касались, ласкали, щипали и гладили так много других женщин.

Я включаю регистратор.

 — Начни с самого начала. Что заставило тебя стать бойцом ММА?

— Истерики гнева, в основном. — Он усмехается про себя, задумчиво проводя рукой по взлохмаченным волосам. Он пристально смотрит в пол, не встречаясь со мной взглядом. — Я всегда был физически активным и в детстве я был повсюду. Все знали, как легко было вовлечь Тайлера в драку. Я бы не отступил, каким бы большим, старым или страшным ни был другой ребенок. Это была не храбрость, это была ярость.

Я поджимаю губы, привлеченная его внезапной хрупкостью. Тайлер всегда честен, но он не задумчив.

— Дай угадаю, ты всегда выигрывал?

— Нет, — небрежно отвечает он. Он посылает мне ленивую улыбку, стряхивая свое странное настроение. — И это не имело значения. Все еще не имеет значения. Я хочу победить... но мне это не нужно. Я хочу всего остального, что приходит с боем. Предвкушение, игры головой, острые ощущения, страх, боль, прикосновение моей кожи к чьей-то другой. Мне это нужно, как мне нужно дышать. И если мне удастся оплатить свои счета, развлекая кучу людей, делая то, что я люблю... ну, это победа- выигрышная ситуация.