Испорченная принцесса (ЛП) - Лоррейн Трейси - Страница 4

Последнее, что я помню, — это то, что я была в Twenty-Five, где Брэд говорил о чем-то скучном.

Зачем я вообще согласилась пойти с ним на свидание?

Мои брови сжимаются, когда я думаю о нем.

Я не слышала его голоса. Знает ли он, что я ушла?

Почему я ушла?

Я бы не ушла просто так. Возможно, мне было скучно, но я не настолько груба. Не после того, как он потратил на меня столько денег. Обычно я позволяю ему отвезти меня домой и…

Желчь подступает к горлу при мысли о том, что я обычно с ним делаю, и желудок переворачивается.

— Брианна, — кричит Джоди, когда я начинаю блевать.

Ее шаги проносятся по комнате, прежде чем ее рука ложится на мой затылок, мягко помогая мне наклониться вперед.

— Все в порядке, у меня есть лоток, — говорит она, пока я выплевываю содержимое своего желудка, которого, если честно, не так уж и много.

— Я позову медсестру, — говорит она, когда я наконец перестаю блевать и ложусь на спину.

Медсестру?

Зачем здесь медсестра?

Но я так и не узнаю ответа на эти невысказанные вопросы, потому что снова проваливаюсь в сон.

***

— Нет, она не проснулась. Просто немного пришла в себя, ее вырвало, а потом она снова уснула, — говорит моя лучшая подруга где-то неподалеку.

— С ней все будет в порядке, Демон. Ей повезло. Им повезло.

Им? Кто же они такие?

Я и Брэд?

Мы ушли? Мы вернулись ко мне или в отель? Что-то случилось по дороге? Когда мы приехали?

С Брэдом все в порядке?

Возможно, он никогда не станет любовью всей моей жизни, как я полагаю, он хочет, чтобы я была, но это не значит, что меня это не волнует в какой-то степени. Он… друг, наверное. Друг, с которым у меня нет буквально ничего общего, кроме желания хорошего секса. Я имею в виду, что все могло быть и хуже.

Мне будет грустно, если с ним случилось что-то плохое. Но сердце не будет разбито.

— Я знаю. Я просто… Я не могу продолжать видеть своих лучших друзей в таком положении. Это душераздирающе, Тоби. Я хочу для них только самого лучшего, а их продолжают трахать налево и направо.

Тоби долго не отвечает, его молчание сбивает меня с толку.

— Я знаю, детка. Но со всеми все будет хорошо. Они сильнее этого.

Джоди испускает тяжелый вздох, и я представляю, как она прижимается к Тоби, а он ее утешает.

Я так рада, что она нашла его.

После всех потерь и душевных мук, которые она пережила, даже если часть из них пришлась на его долю, я так рада, что они нашли способ справиться со всем этим.

— Я здесь, Демон. Используй меня, как тебе нужно.

— Я люблю тебя, — вздыхает она, ее голос трещит от эмоций, от которых у меня в горле встает такой огромный комок, что мне трудно втянуть необходимый воздух.

Я всегда говорила себе, что мне это не нужно. Назовите это затянувшимися последствиями моей детской проблемы брошенного ребенка. Но даже после консультаций я все еще нахожу необходимость полагаться на кого-либо совершенно ужасной.

Единственный человек, на которого я полагаюсь, — это я. Конец.

Ну, может быть, еще на Джоди и Джоанну. Но они были рядом со мной с той самой секунды, как появились в больнице, куда увезли маму, обняли меня и пообещали, что все будет хорошо.

С замиранием сердца я снова погружаюсь в сон.

3

НИКО

Когда реальность возвращается, все вокруг расплывается.

Но на этот раз, когда я открываю глаза, в комнате темно, но, что еще более заметно, пусто.

У меня перехватывает дыхание, когда волна одиночества, которого я не ожидал почувствовать, проникает в меня.

К горлу подкатывает комок, и я клянусь, что мои глаза действительно горят.

Какого черта, Чирилло?

Подняв негнущуюся руку, я пытаюсь стереть сон с глаз, но в ту же секунду боль охватывает все лицо и спускается по шее.

— Что за хрень? — бормочу я, мой голос хриплый от сна, когда я отдергиваю руку и смотрю на нее так, будто это она была причиной.

Где-то совсем рядом спускается вода в туалете, но я слишком запутался в том, что произошло и как я здесь оказался, чтобы сосредоточиться на том, насколько это близко, пока не открывается дверь и легкие шаги не проникают в мою комнату.

Как только я смотрю налево и встречаюсь взглядом с измученной сестрой, эмоции снова захлестывают меня с новой силой.

Я не один.

— Калли, — вздыхаю я.

Облегчение на несколько секунд покрывает ее милое личико, прежде чем оно уступает место чему-то другому, немного пугающему — что для моей младшей сестры в новинку.

— Ты гребаный эгоистичный урод, — рычит она, набрасываясь на меня со сжатыми кулаками. — Если бы твое лицо еще не было испорчено, я бы врезала тебе прямо по нему.

Мои брови взлетают вверх, заставляя мою ранее упомянутую испорченную рожу вскрикнуть от боли.

Что, блядь, со мной случилось?

— Как ты мог, Нико? Как ты мог быть таким тупым?

Мои губы раздвигаются, чтобы ответить, но изо рта не вылетает ни звука. Как же так? Я ничего не помню.

— Ты мог умереть, Нико. Вы оба могли бы быть мертвы прямо сейчас только потому, что ты слишком труслив, чтобы справиться с реальностью. Это был шок, поверь мне, я, блядь, это понимаю. Но я не стала убивать всех подряд, когда узнала. Господи, Нико. Я не уверена, что когда-либо была так чертовски зла на тебя.

Я продолжаю смотреть на нее, пока она расхаживает взад-вперед возле моей кровати, но никаких воспоминаний так и не приходит.

В конце концов мне все же удается задать один из самых насущных вопросов о том, что она только что сказала.

— Мы оба? — спрашиваю я, заставляя ее остановиться на полушаге.

Она поворачивается и смотрит на меня таким взглядом, что я почти жалею, что вообще проснулся.

— Ты действительно не помнишь? — спрашивает она, подходя чуть ближе.

Я качаю головой и тут же жалею об этом, когда в меня вонзается боль.

— Н-нет, не помню.

— Невероятно, — вздохнула она, вскидывая руки в неверии. — Все это, вся эта боль, а ты даже не помнишь.

Мои губы открываются и закрываются, как у гребаной золотой рыбки.

— Может, я тебе покажу? Думаешь, ты сможешь затащить свою жалкую задницу в инвалидное кресло?

— Инвалидное кресло? — прошипел я, совершенно оскорбленный тем, что она вообще думает, что мне это нужно. — Я могу ходить.

— Хорошо. Я все равно не хотела тебя везти. — Протянув руку, она срывает с меня покрывало и жестом призывает меня встать.

Мой взгляд устремлен на подставку с капельницей, стоящую рядом со мной, но тот факт, что я привязан к ней, похоже, не смущает сестру.

— Мы возьмем ее с собой, не волнуйся, — усмехается она.

— А ты не думаешь, что, может быть… — Я прерываю разговор, прежде чем упомянуть о медсестре, потому что, зная мою удачу, это будет Дженис, которая заглянет сюда в поисках жертвы.

Убежать сейчас — лучший выход.

— Может, что? Продолжать лежать здесь в невежественном блаженстве по поводу того, что ты натворил?

Мой желудок завязывается узлом, а ужас, который сидит внизу, как мертвый груз, становится только тяжелее.

Перекинув ноги через бортик, я шаркаю вперед и ставлю ступни на прохладный пол.

— Ну давай же, — требует моя сестра, нетерпеливо наблюдая за моей медлительностью.

Для человека, который, очевидно, не покидал эту комнату с тех пор, как меня сюда привезли, она не слишком заботлива.

Как только я опускаюсь на ноги, мои колени грозят подкоситься.

Калли наблюдает за мной, приподняв бровь.

— Хочешь, я сейчас принесу инвалидное кресло? — спрашивает она, когда я медленно опускаюсь на край кровати.

Я ничего не говорю. Мне это и не нужно. Сестра и так прекрасно меня понимает.

— Тебе повезло, что я люблю тебя, Нико Чирилло, — шипит она, прежде чем выбежать из комнаты.

Я вешаю голову, пульсирующая боль в лице не становится лучше, пока я пытаюсь вспомнить, как я здесь оказался. Но все в темноте, как будто ничего из того, что предшествовало моему появлению здесь, на самом деле не происходило.