Магия и кровь - Самбери Лизель - Страница 39

Дверь распахивается, и я оказываюсь лицом к лицу с высоким черным парнем с бионическими глазами. Он в угольно-черном костюме, белой рубашке и при галстуке. Парень оглядывает меня с ног до головы. Его бионические глаза, должно быть, считывают все мои онлайн-данные. Я видела подобные только у знаменитостей, да и у тех это редкость — такие глаза производят в ограниченном количестве.

— Ты новенькая.

Я резко киваю.

— Приглашение?

— Я знакомая Люка.

— Я ему сообщу.

Он достает телефон и куда-то уходит.

Пока он разговаривает с Люком, я топчусь на месте. Ждать приходится неожиданно долго, охранник возвращается только минут через пять.

Он сует руки в карманы.

— Говорит, что понятия не имеет, кто ты такая.

Вот дуболом надутый! Я выпрямляюсь во весь рост, насколько позволяют мои пять футов.

— Передай ему — пусть пойдет подавится своими макаронами с сыром!

Тут из-за спины охранника показывается Люк:

— А ты у нас, оказывается, заводишься с пол-оборота!

Я моргаю и гляжу на охранника, челюсть у меня падает.

Он поднимает руки — мол, сдаюсь.

— Прости, решил пошутить.

— Серьезно?!

Люк скрещивает руки на груди:

— Терренс тот еще юморист. Идем, чего стоишь. Или мне все-таки пойти подавиться макаронами с сыром?

Щекам становится жарко, словно я сунула голову в духовку.

— Иду.

Мы проходим по узкому коридору.

— Значит, тебя раздражает, когда за тобой следят, а сама ты не прочь последить за людьми, — замечает Люк.

— Не ожидала, что ты меня впустишь.

— Мне любопытно получить кое-какие данные о том, как ты оцениваешь качество нашей программы.

— Выходит, теперь проект тебя заинтересовал, — парирую я, не скрывая иронии.

Люк глядит на меня исподлобья.

— Мои проекты всегда меня интересуют. Просто мне не всегда интересно участвовать в них самому. — Он делает глубокий вдох. — При всем при том с моей стороны было недоработкой, что я оказался не готов исследовать данные как пользователь. Позавчера у нас состоялся пятнадцатиминутный разговор, и это было полезное упражнение.

Строго говоря, двадцатиминутный, но кто я такая, чтобы на это указывать.

Какой же он зануда! Скучный, как глухая серая стена. Я смотрю на цвет его волос и глаз, на татуировку на руке — черная двойная спираль из крошечных буковок АТГЦ. Ну хорошо, скучный, но все-таки не настолько…

И в этого человека я должна влюбиться! От нервов я поджимаю пальцы ног в босоножках.

Этого человека я должна убить.

Я расправляю плечи и приосаниваюсь.

— Как я оцениваю вашу программу, говоришь? На сегодня не то чтобы очень высоко, зато я знаю, как это исправить. Я думаю, если мы познакомимся поближе, то поймем, почему мы генетическая пара.

— На первый взгляд логично. Как ты планируешь это сделать?

— Задавать вопросы. Так обычно и знакомятся. Вот, например: Люк — это твое полное имя или сокращенное от чего-то?

Люк избегает моего взгляда.

— Какая разница?

Мне хочется заорать. Как он все усложняет, чтоб его хакнуло!

— Я пытаюсь узнать тебя поближе.

— С именами сложно. — Он сует руки в карманы джинсов. — Ты себе имя не выбираешь. Это делают другие, а потом оно определяет всю твою жизнь. А когда имя и твоя суть не сочетаются, масса времени уходит, чтобы повлиять на то, как смотрят на тебя другие. Не только те, кто тебя уже знает, но и все остальные. Как видит тебя весь мир, понимаешь?

Я смотрю в его помрачневшее лицо.

— Не понимаю, честно. Мне мое имя всегда нравилось. Мама сочинила его специально для меня. И по-моему, никому и в голову не приходило усомниться, подходит ли оно мне. — Я делаю паузу. — Имя «Люк» ты выбрал сам?

Он резко кивает.

— Круто. В смысле, сам дал себе определение.

— Да. Именно так.

Он говорит удивленно, словно не ожидал, что я сумею так точно понять его слова.

Темный коридор выводит нас на просторную бывшую парковку. Я оглядываюсь по сторонам — тут столько магазинов и магазинчиков, что и не сосчитать. И мелкие, с вывесками, нарисованными на бумаге или на ткани, и целые торговые ряды, над которыми лучатся улыбками голографические супермодели. Кое-где даже ведут трансляцию — например, показывают в прямом эфире, как рисует сидящий в своей лавочке художник.

А покупатели! Они не просто стильные — у большинства всевозможные геномоды, которые в «Ньюгене» никогда бы не разрешили. Женщина, кожа которой покрыта нежным персиковым мехом, мужчина ростом почти под потолок и множество менее заметных геномодов — вот, скажем, человек с двумя парами век, который дремлет за прилавком, но закрыты у него только первые, полупрозрачные, так что из-под них туманно просвечивают радужки. Никакие видео в Сети не передадут атмосферу этого пространства для мастеров и художников. Я привстаю на цыпочки и зажимаю ладонью рот, чтобы не заверещать от восторга.

— Ты что, никогда тут не была? — уточняет Люк осторожно, словно не вопрос задает, а приближается к какому-то дикому зверю.

— Нет! Ночной рынок — он же только для избранных, а я… не из таких.

— Как же ты его нашла?

— Спросила мою двоюродную сестру Кейшу. Она работает сетевой моделью и вообще. Она-то все знает.

— Правило первое: никогда не называй его Ночным рынком. Если ты из тех, кто сюда ходит, говори «Коллектив».

— Ух ты!

Мне приятно, что даже Кейша этого не знала. А у Люка становится такой вид, будто он уже жалеет, что впустил меня. Мне плевать.

— Зачем ты сюда ходишь? — спрашиваю я.

— Набиваю временные тату, — отвечает он.

— А Джастин не возражает, что ты так распоряжаешься свободным временем? Он не требует, чтобы ты учился или делал что-то полезное?

Люк пожимает плечами:

— Джастин понимает, как важно соблюдать баланс между работой и личной жизнью. Именно поэтому он и распорядился, чтобы у стажеров была четырехдневная рабочая неделя.

На это я отвечаю не самой удачной репликой, но сдержаться не могу, раз уж мы заговорили о Джастине, и выпаливаю:

— Кстати! Ты не слышал, знает ли Джастин женщину по имени Элейн Томас?

— Вообще не кстати. Нет.

— Совсем?

— Джастин — мой начальник, а не друг. Он не делится со мной воспоминаниями. Может, и делился, когда я был маленький, но теперь — уже нет.

Нет, мне не показалось: ему горько говорить об этом.

— А можешь узнать?

Люк останавливается посреди прохода.

— Ты зачем пришла — тестировать программу или выуживать у меня сведения о Джастине?

— Одно другого не исключает. Тебе разве не интересно, в чем тут дело? Вдруг наше с тобой прошлое как-то связано? Разве ты не хочешь узнать, как именно?

— Это же не мое прошлое, а его. — Вроде бы он хочет отмахнуться от моих вопросов, но голос его звучит так, словно он пытается убедить не меня, а себя.

Мы молча идем к кабинке, где делают временные татуировки. На вывеске над ней красуется осьминог со щупальцами, которые мерцают огоньками, словно ночное небо. Когда мы подходим поближе, я вижу, что эти огоньки — россыпи букв АТГЦ, таких же, как на руке у Люка, и наконец-то в голове у меня складывается картина: это же буквенные обозначения нуклеотидов ДНК, аденина и… как их там дальше. Базовую биологию я сдавала лет сто назад (на самом деле года два) — решила спихнуть этот экзамен поскорее и забыть как страшный сон.

Внутри кабинка поделена на две части столом, на котором на большом планшете показывают эскизы татуировок. В задней части три стены закрыты защитными экранами.

— Это твоя?.. — лепечу я.

Люк кривится и ведет меня в обход стола к задней стене.

— Можно посмотреть? — киваю я в сторону гигантского планшета с эскизами.

Люк словно становится выше ростом.

— Если хочешь.

Я подхожу к планшету и листаю рисунки. Одни — просто наброски, другие — тщательно проработанные и отшлифованные, третьи — фотографии клиентов, хвастающихся готовыми татуировками. Во всех рисунках прослеживается тема распада и разложения, и все очень красивые.