Путешествие на край комнаты - Фишер Тибор - Страница 30

— Бумага, печатные формы — тут никаких проблем нет. Проблема — с краской, — объяснял Петр. Ева уже почти закончила диссертацию, но оказалось, что у нее страшная аллергия на всех животных, которых разводят на фермах. Она была чуть ли не главным инициатором напряженности у нас на крыше, потому что даже не трудилась скрывать своего презрения к никчемным бездельникам, которые только и делают целыми днями, что загорают на солнышке, курят траву и обсуждают ее полезные свойства. Может быть, в чем-то она была и права.

Но у нее тоже была своя слабость: таблетки. У меня нет никакого медицинского образования, но я сомневаюсь, что если объявить во всеуслышание: «Мне надо принять лекарство», — то лекарство поможет быстрее и эффективнее. Может быть, она хотела, чтобы все стали расспрашивать о ее здоровье и всячески ей сочувствовать? Но тут она просчиталась. Никто не расспрашивал и не сочувствовал.

— Ричард, давай, что ли, очередную историю про утопленников, — сказал Янош.

— Я вам рассказывал про японца? — Раньше Ричард работал инструктором по дайвингу, и у него был обширнейший репертуар «утопленнических» историй. В диапазоне от жутких до страшно смешных. Ричард был не виноват, что его клиенты тонули — я почему-то не сомневаюсь, что тут он не врал, — они тонули скорее вопреки его напряженным усилиям. Жуткие истории были про девятнадцатилетних молодоженов и детей, смешные — про жадных американцев и шибко умных японцев. Никто из них не соблюдал элементарных правил техники безопасности. «Соблюдайте правила, — постоянно твердил им Ричард, — и правила соблюдут вас». В большинстве случаев дайвингисты забывали надеть пояс с грузилом, и их уносило в пучину. А тот японец, наоборот, навесил на себя слишком много груза. Ричард предупредил его, что так нельзя, но как поспоришь с упертым клиентом?

— Он хотел погрузиться быстро. Он погрузился быстро. Тело так и не нашли.

Был еще один американец, который, несмотря на многочисленные предостережения, полез на разбитый корабль — наверное, думал найти там сокровища. Его нашли сидящим на палубе затонувшего судна.

— Мы так и не поняли, что с ним случилось.

— Это мы уже слышали, — сказал Петр.

— А про нападения акул?

— На тебя нападали акулы?

— Акулы редко нападают на человека. Это трусливые твари, и если ты соблюдаешь правила, то и они соблюдают правила. Ну, в основном. — Но что самое интересное: хотя акулы нападают на человека исключительно редко, Ричард сподобился повидать чуть ли не половину всех известных случаев нападения акулы на человека, со смертельным (для человека) исходом. — У меня занималась молоденькая новозеландка. Это был ее первый урок. Мы были в каких-то двадцати футах от берега, на глубине футов десять, не больше, в таком месте, где акул не бывает в принципе. Мы не брызгались и не плескались, ни у кого не шла кровь, мы тихо-мирно промывали очки, и вдруг откуда ни возьмись появилась острозубая акула — кстати, острозубые акулы не отличаются агрессивностью, — маленькая, совсем маленькая, и откусила ей правую ногу, той девушке.

— Девушка выжила?

— Я вытащил ее на берег. Как потом выяснилось, какой-то малолетний придурок каждый день приезжал в это место на катере и кидал в воду сырое мясо — хотел приманить акулу. Просто ради интереса. Выходит, мы мыли очки в акульей столовой. Так что акула не виновата. Представьте себе, вы приходите в гамбургер-бар, заказываете гамбургер, а когда вы его кусаете, он начинает орать дурным голосом: «Я пришел с миром».

— Ричард, ты просто ходячая погибель.

Руттер придумал очередную «высокоинтеллектуальную» дурость. Он заявился на крышу с пестрым котом под мышкой, какового кота незамедлительно бросил в бассейн. Кот отскочил от поверхности воды и с воем перелетел через стену на краю крыши.

— Что ты делаешь? — спросил Янош.

— Учу кота серфингу.

— Ты плохой тренер по серфингу, знаешь? — сказал Ричард.

— Похоже, ты прав. Со следующим котом мы начнем тренировки в душе.

— А зачем тебе кот-серфингист? Хочешь принять участие в кошачьем чемпионате мира по серфингу?

— Нет, но я тут подумываю податься в антрепренеры, а кот-серфингист — это же золотая жила.

Мы с Хеймишем сидели в дальнем углу и наблюдали за этим идиотизмом.

— Как ты думаешь, человек получает то, что заслуживает? — спросил он.

— Я еще не так долго живу на свете, чтобы ответить на этот вопрос. — Мне самой очень понравился мой ответ.

— Беда с перекрестками в том, — продолжал Хеймиш, — что с виду они не похожи на перекрестки.

Все остальные уже гнались за Рутгером вниз по лестнице. Как я поняла, его собирались подвергнуть жестоким пыткам водой.

— А на что они похожи?

— Ну, на что-то похожи. Но только не на перекрестки, — в последнее время Хеймиш немного взбодрился и уже не ходил такой весь из себя удрученный, как раньше, и в ярком солнечном свете смотрелся muy [очень (исп.)] сексапильно, — А перекрестки должны быть похожи на перекрестки, чтобы, когда ты выходишь на перепутье, ты знал, куда вышел.

Меня это насторожило:

— Ты, случайно, не собираешься в чем-то признаться?

— Ну, раз зашла речь о признаниях, есть у меня один камень на сердце… хотелось бы облегчить душу, да. Зима. В тот год зима была особенно лютой…

Ну почему, если ты хочешь что-то кому-то сказать, нельзя просто взять и сказать? После красочных описаний морозного января Хеймиш наконец перешел к сути.

— У меня была девушка, которая постоянно жаловалась на жизнь. Хотя у нее были на то причины. Она была невезучая — просто ужас. На самом деле. Когда она выходила за пончиками, магазин всегда был закрыт. Однажды она вот так вышла за пончиками, а тут начался дождь, так что она подхватила воспаление легких. А пока ее не было дома, квартиру ограбили. Но знаешь, даже страдания близких друзей со временем начинают раздражать. Ты проявляешь сочувствие раз. Другой. Третий. Стотысячный. Стараешься поддержать человека, как-то ему помочь. Если человек — близкий, то стараешься долго. Но если это всего лишь знакомая, годная только на то, чтобы с ней постоянно собачиться и иной раз ей заправить, то сочувствие быстренько сходит на нет. Она нигде не работала, сидела дома, потихоньку сходила с ума и постоянно болела то тем, то этим.

Как-то в пятницу вечером я вернулся домой с работы, и на автоответчике было ее сообщение. Она просила ей перезвонить. Я устал как собака, и мне совсем не хотелось выслушивать ее слезные жалобы на головную боль, которая не поддавалась лечению, потому что все лучшие доктора страны никак не могли понять, в чем там дело. Все это я уже слышал. Не раз. И даже пытался помочь ей советом: ходи гулять, дыши свежим воздухом, живи полноценной жизнью, — но меня, ясное дело, никто не слушал. Утром я тоже не стал ей звонить. Мне не хотелось выслушивать слезные жалобы на головную боль и на проблемы с коленом. Мне хотелось сходить на футбол. Когда я вернулся с футбола, на автоответчике было еще одно сообщение. Она просила ей перезвонить. Но мне не хотелось выслушивать слезные жалобы на головную боль и на галактический заговор против ее скромной персоны, из-за которого она никак не может дойти до центра по трудоустройству. Я вдруг обнаружил, что свое драгоценное время можно использовать интереснее и с большей пользой. Я пошел в бар. Когда я вернулся домой, на автоответчике было коротенькое сообщение: «Нам надо поговорить». А через три дня мне позвонили из полиции и сообщили…

— Самоубийство?

— Я был последним, кому она звонила.

Где-то в отдалении послышались истошные вопли. Похоже, это кричал Рутгер. Ребята вернулись и сообщили, что Янош немножечко подержал Рутгера за ноги вниз головой, выставив его из окна на третьем этаже. Да, всегда радует, когда справедливость торжествует. Это сразу же поднимает боевой дух и способствует поддержанию хорошего настроения. Мне действительно было хорошо. Сколько все это продлится? Хорошо бы, подольше.

Трава под кальян закончилась. Влан позвонил своему дилеру, но тот был занят. Всем хотелось курить, но никому не хотелось тащиться в город на добычу. Рутгер вызвался принести все, что нужно. Оптовую партию. Меня, честно сказать, удивило, что он еще подает голос — после всего, что случилось.