Извращенный Найт-Крик (ЛП) - Кин Кей Си - Страница 59

— Угу, — мне удается вмешаться для пущей убедительности, но он, вероятно, знает, что я полна дерьма.

— Твоя рука в положении аккорда, так что у нас будут эти хорошенькие пальчики, сжимающие струны, пока ты будешь бренчать другой рукой, — говорит он небрежно, как будто это действительно так просто, как он описывает, и я поднимаю на него глаза.

— Конечно.

Ухмылка на его губах заставляет меня слегка дрогнуть, прежде чем я снова опускаю взгляд на гитару. К черту все. С таким же успехом я могу немного повеселиться, если он захочет научить меня кое-чему.

— Я уже заскочил к тебе этим утром и настроил гитару для нас, — сообщает он мне, и я удивленно открываю рот от того, на что он готов пойти, чтобы сделать это для меня, но он не замечает, или, по крайней мере, делает вид, что не заметил, продолжая: — У меня здесь есть лист с аккордами.

Он ставит черную подставку справа от меня. На ней лежит лист бумаги с разбросанными по нему заметками и буквами под ними.

Я сижу в тишине, вслушиваясь в каждое его слово, пытаясь усвоить урок, пока он объясняет что-то о том, что у слонов и ослов растут большие уши, но я просто чувствую, что меня захлестывает, потому что ничего не имеет смысла.

Я перебираю пальцами по струнам и кладу их именно туда, куда он говорит, и вижу терпение в его глазах, но в то же время чувствую, что зря трачу его время.

После того, что кажется вечностью, я наконец обретаю голос. — Я ужасна и мучаю тебя. Может, нам стоит просто остановиться, и ты сыграешь мне песню вместо этого, — предлагаю я, и он понимающе улыбается мне.

— Ты не ужасна, Иден. Ты новичок, — заявляет он в ответ, и если бы он не снимал ремень через мою голову и не забирал гитару у меня из рук, я бы забеспокоилась, что он хочет, чтобы я продолжала. — Но я могу сыграть для тебя песню. Хочешь послушать ту, над которой я работаю? — говорит он, нервно потирая затылок и слегка подправляя настройки. Румянец заливает его щеки, когда он сосредотачивается исключительно на гитаре, и я мгновенно киваю, как будто он, блядь, может меня видеть.

— Пожалуйста. Я по-настоящему слышала тебя только один раз, когда ты не знал, что я слушаю, и это было потрясающе, — бормочу я, задирая ноги на край своего сиденья и обхватывая их руками, когда с волнением смотрю на него.

Я не знаю, почему он нервничает, он профессионал.

Прочищая горло, он поправляет гитару у себя на коленях, его взгляд перемещается на меня, когда он смотрит на меня сквозь ресницы, оставаясь сгорбленным над гитарой.

Он начинает играть аккорды естественно, по памяти, и его глаза закрываются, когда нежная мелодия наполняет магазин. Это потрясающе красиво. Я не могу оторвать глаз от того, как он водит пальцами по струнам, пока я позволяю звуку поглотить меня.

У меня мурашки бегут по коже, когда я слышу, как он играет, затем он открывает рот, и моя кожа воспламеняется.

Это всегда должен был быть я.

Только я.

Жизнь устроена таинственным образом,

моя жизнь перевернулась с ног на голову.

Но теперь ты здесь, оглядываешься на меня,

и я не могу пошевелиться.

Ты заставляешь меня хотеть быть свободным. Быть собой.

Быть всем, что тебе нужно.

Мое сердце, моя душа принадлежат тебе.

Я не могу дышать, если ты не рядом.

Я не могу надеяться, пока ты тоже этого не почувствуешь.

И это все потому, что я люблю тебя.

Я чувствую, как мое лицо краснеет, но это не от смущения, а от чистых, необузданных эмоций. Он поет мне каждое слово из глубины души, и это полностью поражает меня. Он продолжает играть еще несколько аккордов, и когда я перевожу взгляд с его рук на гитаре на его лицо, я обнаруживаю, что его взгляд прикован к моему. Я вдруг не могу вынести, что он так далеко от меня.

Когда я поднимаюсь на ноги, он мгновенно прекращает играть и снимает гитару через голову, прислоняя ее к стене рядом с собой. Он едва успевает выпрямиться на своем стуле, как я падаю к нему на колени, мои пальцы нащупывают волосы у него на затылке и перебирают светлые пряди, когда я смотрю глубоко в его глаза.

— Я люблю тебя, Хантер Эшвилл.

Его зеленые глаза расширяются от моих слов, от тех слов, которые мы оба произносим на цыпочках в последнее время, но если я смогла признаться в этом Ксавье, тогда я тоже смогу добровольно отдать свое сердце Хантеру.

— Иден, ты не…

— Я знаю, но я говорю это всей душой. Я верю, что ты именно тот, кто мне нужен. Я хочу исследовать будущее с тобой, — шепчу я ему в губы, и его улыбка растапливает мое сердце.

— Ты даже не представляешь, Иден, как сильно я тоже этого хочу, — шепчет он со вздохом. — У меня так долго не было ничего, кроме моих братьев, что я никогда не верил, что у меня может быть что-то еще. Мне не стыдно признаться, что Бетани спасла нас от наших родителей, и с тех пор я проводил каждый день, оглядываясь через плечо в поисках чего-нибудь, что могло бы привести к смерти, от которой я был спасен.

Я немного откидываюсь назад, удивленно глядя на него из-за того, насколько он открыт со мной, и мое сердце колотится в груди.

— Хантер…

— Ты заставляешь меня хотеть надеяться на будущее. Ты заставляешь меня хотеть строить планы, ставить цели, мечтать и, черт возьми, жить, Иден. Я хочу жить, и я хочу делать это рядом с тобой, с моими братьями и нашим ребенком. Я люблю тебя.

Он прижимается своим лбом к моему, обнимая меня за талию, пока я пытаюсь что-то сказать в ответ, но я израсходовала все свои слова на три самых важных: я люблю тебя.

Вместо этого я прижимаюсь губами к его губам, пытаясь показать ему слова, которые мы только что произнесли друг другу. Я чувствую себя незащищенной, уязвимой и отчаянно нуждаясь в его прикосновениях. Все, что произошло сегодня, было интимным на другом уровне, и я хочу, чтобы он был ближе.

Его хватка на моих бедрах усиливается, когда он поднимается со своего места, делая несколько шагов к стене, чтобы прижать меня к ней. Черт. Вцепившись в его кожаную куртку, я стягиваю ее с его рук, и он прижимает меня бедрами к стене, когда она падает на пол, но этого недостаточно.

Он нужен мне. Он нужен мне весь.

— Пожалуйста, Хантер, — умоляю я, на самом деле не зная точно, что мне нужно, но он срывает милый маленький топ на пуговицах, жемчужные пуговицы разлетаются во все стороны, когда он обнажает мой белый кружевной бюстгальтер, и я ахаю.

Ублюдок не может порвать мое дерьмо без каких-либо последствий для себя.

Я прижимаюсь губами к его губам, резко кусаю зубами его нижнюю губу, заставляя его застонать, когда мои пальцы находят воротник его белой футболки. Я сжимаю его так крепко, как только могу, и тяну изо всех сил, звук рвущегося материала громко звучит в пустом магазине, и я улыбаюсь ему в губы.

Мне удается добраться до его пресса, но потом я сдаюсь, довольная собой, когда глажу его мышцы, наблюдая, как они подергиваются под моими прикосновениями.

— Ты заплатишь за это, любимая, — рычит он, глядя на меня сверху вниз угрожающим взглядом, от которого мне становится только жарче, прежде чем он наклоняется вперед и прикусывает мой сосок.

— Черт. Не дразни меня своими угрозами, Хантер, — язвлю я, и он практически рычит у моей кожи, когда моя голова откидывается к стене позади меня.

— Если ты хочешь действий, то делаешь это правильно, — выпаливает он, смещаясь так, что его бедро прижимается к моей сердцевине, в то же время он снова проводит зубами по моему соску. Я стону в экстазе, что только раззадоривает его.

— Покажи мне, на что ты способен, — мурлыкаю я, и молниеносно меня отрывают от стены и кружат по кругу. Хантер садится, усаживая меня к себе на колени, но разворачивает меня лицом к себе, и я обнаруживаю, что мы стоим у барабанной установки.

Оглядываясь через плечо, я с благоговением смотрю на него, когда он стаскивает с меня то, что осталось от топа, и быстро расстегивает лифчик вместе с ним. Скидывая сандалии, я ставлю босые ноги на пол и приподнимаю бедра, чтобы помочь ему, когда он снимает с меня штаны для йоги, забирая трусики вместе с ними.