Ночь Аиды - Масалыкина Снежана - Страница 2

Первая мысль, посетившая меня, звучала по-идиотски: «Замуровали демоны!» – хихикнув про себя, снова попыталась что-то разглядеть. Но тут паника накрыла с головой, когда я поняла, что не только лишилась зрения, но еще и руки упираются в тяжелую гранитную стену, а огонь продолжает обжигать кожу и совсем скоро с моих губ полезет кожа клочьями.

«Твою ж мать! – заорало сознание, вгрызаясь в реальность. – Твою ж чертову мать! Меня что, похоронили заживо и подожгли?!»

Я забилась в каменных оковах, пытаясь разбить свою темницу или гробницу. Глаза все еще ничего не видели, кроме странных двух омутов, бледно мерцающих напротив моего лица. «Сволочи! Еще и свет оставили, чтоб подыхать было не так страшно!» – бешенство диким зверем вырвалось на свободу и в одну секунду слизнуло панику.

Сердце колотилось так, словно я вчера упилась убойным каскадерским коктейлем из водки и адреналина. («Господи! А вчера ли? Сколько времени я в этом гробу? И где Наташка?» – мысли перепуганным табуном носились в черепной коробке, наводя еще больший раздрай и стимулируя остатки паники.

«Соберись, тряпка! – рычала я сама себе, пытаясь скинуть с себя тяжелый дурман странного тумана, который ни в какую не хотел выпускать меня из своих цепких когтей. Изо всех силу упершись обеими ладонями в тяжелую крышку собственного гроба, я попыталась ее сдвинуть. И нахмурилась, неожиданно осознав: камень живой, где-то внутри размеренно стучало сердце. Хотя нет, ритм был таким же сумасшедшим, как и у меня.

Невольно я замерла, по-прежнему упираясь в живую гранитную плоть. Как же мне не хватало драконьего чутья. «Стоп! А где, собственно, все мое драконье стадо?» – прислушалась к себе, но не обнаружила ни одного из них поблизости. Это напрягло еще больше и, что уж тут скрывать, напугало до чертиков. В этом мире без моих дракончиков нам с Наташкой не выжить. Растопчут и не заметят, что мы вообще здесь были.

На зов никто не откликнулся и я, стиснув зубы, снова попыталась сдвинуть плиту с места. Надо выбираться отсюда и спасть родных рептилий и подругу. Внутри камня все также грохотало сердце, но сам он с места сдвигаться не собирался. Зарычав от злости и собственного бессилья, я заколотила в отчаянье по крышке гроба кулаками.

Но мои телодвижения только усилили пожар возле губ. Внутренним взором я видела, как остатки тумана, скуля и корчась, обугливаются в этом странном пламени. Обожженные щупальца теряют свои крючки-присоски и втягиваются в серебристо-серые цветы. Растение же трясется, словно от ярости, и одновременно извивается в приступе дикой боли.

Жалости к этой странной твари я не испытывала. Собственно сознание постепенно возвращалось в мое тело, которое начало наполняться силой. Первым ко мне вернулось зрения. И тогда я поняла, что за странный огонь жадно пожирал мои многострадальные губы, какое жидкое олово растекалось по моим венам.

– Какого хрена ты делаешь? – прохрипела я, вырвавшись, наконец, из каменного плена, на поверку оказавшегося мощными объятиями Коб-О-Ра, в последний момент успев заменить весь известный мне русский матерный на более приличную версию возмущения.

Воин остался стоять на месте неподвижной глыбой, придерживая меня за плечи. Я дернулась и отступила на шаг назад. Точнее, сделала попытку. Тут же меня качнуло, и я вновь оказалась в горячих руках чертова змея. Меня обожгло жаром, щеки запылали огнем, когда я поняла, что за пламя терзало мои губы.

– Ты что, меня целовал? – голос сорвался, а сердце, сбившись на секунду с ритма, заколотилось как сумасшедшее.

– Прости, вилда. Но это был единственный способ вырвать тебя из сладкого плена, – вот только ни капли вины не ощущалось ни в голосе, ни во взгляде Коб-Ора.

– Ну конечно! Хватит заливать! – пережитый страх вкупе с бешенством и паникой преобразовались в агрессию и хамство.

Меня колотило так, что я не могла стоять без помощи. Тем не менее, я не оставляла попыток вырваться из рук Коб-Ора. Но упрямая кобра в человеческом обличье, глядя глаза в глаза с сочувствием, продолжала сжимать мои плечи. Ноги подкашивались, к горлу подкатывала тошнота, поджилки тряслись и стукались друг о дружку. Сама себе я напоминала желеобразное существо из мультика про монстров.

И все-таки желание съездить по мужской физиономии преобладало над всеми остальными пережитками страха. К счастью для воина, немножко к сожалению для меня, я не относилась к категории любительниц размахивать руками.

– Воды дай, – процедила я сквозь зубы, пытаясь собрать себя в кучку.

Не говоря ни слова, Коб-Ор подхватил мою трясущуюся тушку на руки и отнес на кровать. Подложив под спину подушку и умостив меня в полусидячем положении, мужчина так же молча отошел за водой. Гадости и возмущения рвались из моего рта, но, собрав все силы в кулак, я сдержала свой дурацкий порыв.

«Так, держи себя в руках, дорогая», – уговаривала я себя, изо всех сил стремясь побыстрее очухаться. Новый приступ паники накатил с такой силой, что я согнулась пополам, прижав лоб к коленям, пытаясь удержать внутри себя все, что вчера было выпито и съедено.

«Наташка… Где Наташка», – запульсировало в висках. С трудом приподняв голову, сдерживая тошноту, глянула в сторону кровати, где спала подруга.

Нездоровая белизна лица и неподвижность тела, распластанного на спине, спровоцировали новый приступ панической атаки, и желчь рванула в горло. Едва не захлебнувшись горькой слюной, я зашарила по кровати руками в поисках какого-нибудь платка или салфетки, чтобы сплюнуть мерзость. В ту же секунду ощутила горячее прикосновение к своей спине, а перед затуманенными слезами глазами появилось что-то белое и прижалось к моим губам.

Сообразив, что Коб-Ор пытается помочь, я с трудом кивнула головой в знак благодарности. При этом новая волна тошноты едва не вырвалась наружу сплюнув в салфетку, протянутую мужчиной, желчь и слюну, сложила ее пополам и вытерла рот. Глубоко задышала и выпрямилась. Слезы градом текли из глаз, туманя взгляд и не давая как следует разглядеть Коб-Ора.

Стыдно было неимоверно. Сижу тут, полулогая, распустив нюни, в состоянии, близком к полной прострации, и ничего не могу с собой поделать. А взрослый чужой мужик утирает мне слюни и сопли, как маленькой девочке.

– Н-н-на-т-т-та-ш-ша… – прошелестела я, едва ворочая распухшим языком. – Ш-ш-то…

– Побочный эффект от отравления сайхан халди. Ваша связь настолько сильна, что Сладкий плен дотянулся и до твоей подруги, вилда.

– С-сладкий… Ш-то за… – попыталась задать я вопрос.

– Попей, – осторожно приводя меня в вертикальное положение, ласково произнес Коб-Ор, поднося к моим губам стакан воды.

«Боже, какой стыд!» – полыхнуло в мыслях, и я вновь залилась краской. Но сил поднять руки и перехватить кружку недоставало.

Клацнув зубами о край бокала, я жадно начала втягивать в себя воду. С трудом глотая, захлебываясь от дикой жажды, задыхаясь от стыда, я судорожно пила и не могла напиться.

Вода кончилась, и от разочарования я даже заскулила. Кажется, вслух.

– Все хорошо, маалу, – погладив меня по щеке, прошептал Коб-Ор. – Сейчас принесу еще.

«Господи, боже мой, что происходит?! – задохнувшись от нежности в мужском голосе, еще больше запаниковала я. – Лешка-а-а! Лешка, родненький, как ты мне нужен! Забери меня отсюда-а-а-а», – маленькая девочка внутри меня сжалась в комочек, зажмурилась, и забилась в истерике.

Взрослая растрепанная женщина, сидя на кровати, зажала руками уши, уткнулась носом в колени и беззвучно завыла. Плечи содрогались от молчаливых рыданий, зубы скрипели, вцепившись в край одеяла, в бессильной попытке сдержать вой рвущийся наружу вой.

Вернулся Коб-Ор. Кровать скрипнула под тяжестью его тела, сильные мужские руки притянули меня к своей груди. Я слабо затрепыхалась, пытаясь вырваться из дружеских объятий. «Дружеских? Ну-ну», – вяло махнул хвостом скептик внутри меня. И, обхватив Коб-Ора двумя руками, уткнувшись носом куда-то в район мужской подмышки, я завыла в голос.