Капкан (ЛП) - Раш Одри - Страница 20

Я рычу, а затем вытаскиваю свой член. Как только мои брюки сползают с бедер, я даю ей пощечину, достаточно сильную, чтобы увидеть, как шок отражается на ее лице.

Она плюет в меня, и я облизываю ее губы.

— Плюйся сколько хочешь. — говорю я. — Однажды ты приползешь ко мне.

Ее майка задирается над грудью, и я щиплю ее за соски, покручивая их. Она чувствительна после заживления, и даже малейший щипок заставляет ее стонать. И когда этот звук эхом вырывается из ее горла, мой член прижимается к ней.

— Какого черта, Кэш?! — кричит она.

Обхватив ладонями ее грудь, я сжимаю ее плоть так сильно, как только могу, стискивая челюсти, и это ощущение волнами проходит по ней. Мой член жаждет ее киски, но я пока не собираюсь сдаваться.

Я дразню нас обоих, показывая ей толстый фиолетовый кончик моего сдавленного члена, покрытый венами и злой. Глаза Ремеди мечутся туда-сюда между моим лицом и членом. Она хочет поглазеть на мой член, но она также хочет держаться за свою гордость.

Ее бедра покачиваются, и она насаживается на головку моего члена, пытаясь загнать его глубже, чем просто кончик.

— Каково это, когда мой член входит и выходит из твоих половых губок? — дышу я ей в шею. — Ты хочешь почувствовать то, что я могу тебе дать, как я владею твоей киской, не так ли, Ремеди?

— Пошел ты. — я затягиваю цепь у нее на шее, и она хнычет.

— Все, что тебе нужно сделать, это сказать мне обратиться в полицию, и я позволю им позаботиться о тебе.

Я просовываю свой член на дюйм глубже, и она вскрикивает, мой обхват широк, соперничая с банкой содовой, ещё с приливающей к нему кровью это неприятно, разрывая ее на части, как девственницу, снова и снова.

Я немного ослабляю цепь, а затем выдыхаю ей в ухо.

— Скажи мне остановиться. Тебе ведь не придется иметь дело со мной за решеткой, верно, маленькое лекарство?

— Просто трахни меня! — кричит она.

Я останавливаюсь, позволяя тишине разъедать ее. Она хочет, чтобы я сказал больше, хочет, чтобы я признался в своих грязных, ебанутых мыслях, которые полностью поглощают ее. Мой член должен был натереться до крови от того, как сильно я трахал себя, думая о ней каждую ночь.

Я облизал каждую щелочку своей ладони, надеясь ощутить вкус ее спермы. Я прикасался к ее священной, хорошенькой, маленькой киске этими же пальцами.

И теперь, когда она у меня есть, теперь, когда она говорит мне просто трахнуть ее, я не хочу торопиться. Хочу вытянуть его из неё. Чтобы каждая мучительная секунда была на счету. Ее глаза моргают, когда она осознает, что сказала.

— Я ненавижу тебя. — говорит она. — Пошел ты. Пошел ты, Кэш.

Но она не может взять свои слова обратно. Она знает, что сказала. Ее глаза закрываются, а между её бедер доносится мускусный, сладкий аромат. Она сглатывает, затем смотрит в сторону, избегая моего взгляда.

— Пожалуйста, трахни меня. — шепчет она на этот раз.

Я сохраняю холодный взгляд, наблюдая за ней, как за животным, бродящим по испытательной лаборатории в ожидании, когда машина даст ей лакомство.

Ее мольбы недостаточны, и она это знает. И это убивает ее. И это так же убивает меня. Я хочу, чтобы мой член был так глубоко в ее влагалище, чтобы моя ширина пронзила ее пищевод.

Черт! Я хочу уничтожить ее.

— Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста! — кричит она. — Просто трахни меня, Кэш. Пожалуйста, трахни меня. Используй меня. Владей мной. Я твоя. Пожалуйста. Просто трахни меня.

Я вонзаю свой член в нее, разрывая её киску на части, она напрягается, пытаясь приспособится к моему размеру. Ее глаза расширяются, она кричит, и ее тело восстает против меня, дергаясь в сторону, но я прижимаю ее к земле своими плечами, грудью, животом, ногами.

Каждой тяжелой частью своего тела, я удерживая ее внизу, заставляя подчиняться. Как только она привыкает к моему большому, мясистому члену, а ее киска растягивается для меня, я двигаю бедрами, проникая в неё всё глубже и глубже, пока не вгоняю его в кончик ее матку.

Ее глаза закрываются, и я продолжаю погружать в нее свой член. Она обхватывает меня ногами и руками, окутывая своим запахом, отказываясь отпускать.

Я взрываюсь смехом, затем затягиваю цепь у нее на шее, пока ее лицо не краснеет, а киска не сжимается вокруг меня с каждым вздохом, отчаянно желая большего. Я немного ослабляю цепочку, и как только ее рот открывается, хватая ртом воздух, я плюю ей на язык. Она облизывает губы, проглатывая её.

— Это вкусно, не так ли? — говорю я. — Ты можешь плевать в меня сколько угодно, но ты проглотишь мою слюну так, словно это последний глоток в твоей жизни.

Она стонет, затем открывает рот.

— Еще. Пожалуйста. — плачет она.

И я снова плюю, и она снова проглатывает, такая нуждающаяся, отчаявшаяся маленькая шлюшка. Ее бархатистые стенки сжимаются вокруг меня, ее ногти с черными сколами впиваются мне в спину.

Мы оба скользкие от пота.

Она чувствуется так чертовски хорошо. Как мое первое убийство. Как прилив адреналина от того, что тебя чуть не поймали. Как в автокатастрофе, где я в конце концов убил свою приемную маму после того, как она приставала ко мне.

Ремеди похожа на всё это. Как власть. Как контроль. Как потребность. Ее конечности обвиваются вокруг меня. Соленый пот на ее коже. Ее затрудненное дыхание. Когда ее губы приоткрываются, я засовываю свой член еще глубже внутрь нее, затем снова плюю ей в рот.

— Проглоти. — говорю я.

Она знает, что делать, и ее глаза закатываются. Ей нравится слышать эти требования.

— Проглоти, как хорошая маленькая куколка для траха. Черт, Ремеди. Ты так чертовски горяча.

Я наклоняюсь, дыша на ее податливые губы, и толкаюсь в нее так, словно это последний раз, когда трахаю её. Она стонет, как добыча, которая знает, что это конец, но каждое подергивание доказывает, что ей это нравится.

— Ты ненавидишь меня. — говорю я ей на ухо, прикусывая мочку. — Но ты так же ненавидишь себя за то, что знаешь, что я могу с тобой сделать. Потому что тебе это чертовски нравится. Тебе это нужно. Я нужен тебе. Ты не могла кончить, не думая обо мне с тех пор, как я впервые покрутил твои соски, как маленькая жадная сучка, которой ты и являешься. Скажи мне, что тебе нравится, когда я владею тобой вот так.

— Пошел. Ты. — шипит она, выплевывая каждое слово.

Но все же, она не говорит мне уходить. Она отказывается сказать мне остановиться.

— Кого ты ненавидишь больше? — смеюсь я. — Меня или себя?

— Заткнись и дай мне кончить! — кричит она.

— Я не ненавижу тебя. — говорю я, продолжая толкаться во влагалище, разрывая ее на части. — Нет. Ты, черт возьми, нужна мне так же, как и я тебе. Я дрочил себе каждый день и каждую ночь. Гнев в твоих ярко-зеленых глазах. Твоя тесная киска. Твоя гладкая, тугая, маленькая попка. Фиолетовая помада, которая так подходходит к твоему лицу, когда я душу тебя. И, черт возьми, этот запах. Когда ты мокрая или нервничаешь, от тебя пахнет свежими персиками. Эти татуировки на твоем животе и киске выглядят так, словно ты плохая девочка. Или татуировки со скелетом у тебя на спине, как будто они что-то значат. Как будто они — это мы. Потому что это все, чем мы являемся. Для тебя не имеет значения, кто я такой, потому что мы просто кости. Ты принадлежишь мне, Ремеди.

Мои бедра пульсируют, мой член набухает еще больше внутри ее тугих стенок, ее лицо искажается от боли. Она затаила дыхание, ожидая, когда я прикончу ее.

— Теперь ты будешь кончать на мой член, пока я буду душить тебя.

Ее глаза расширяются, и я тяну за цепь, ее щеки краснеют. Я прижимаюсь к ней, трусь своим телом о ее клитор, ее киска сжимает меня, как будто это наш последний раз.

— Пожалуйста. — хрипло произносит она, слова едва слышны. — Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйся…

— Кому принадлежит твоя киска? — рычу я.

Она не колеблется.

— Ты знаешь. Ты владеешь моей киской!

— Кончи для меня. — требую я, мой голос вибрирует в ней. — Кончи со мной. Прямо сейчас, блядь.