Время жить (трилогия) (СИ) - Тарнавская Мила - Страница 331

– По-моему, ты уже слишком, – приподнял брови Билон. – А что, если кто-то воспримет все это всерьез? Это ведь официальный документ, может быть, от него зависит жизнь этого человека.

– Ну вот, опять, сбил меня с мысли, – недовольно протянул Крост. – Не видишь, я развлекаюсь? Ладно, если ты так хочешь, пиши сам.

Презрительно фыркнув, начальник канцелярии лагеря покинул помещение, оставив Билона наедине с пишущей машинкой и несколькими шкафами документов. Со вздохом вынув из машинки начатый лист и выбросив его в корзину, Билон вставил новый и начал размышлять над тем, как составить отчет о побеге таким образом, чтобы как можно меньше повредить заключенному Мексли Добулайсу, уже и так заработавшему себе крупные неприятности.

В том, что его вариант будет принят без возражений, Билон не сомневался. Крост был, в общем-то, парень незлой, просто он никогда не думал, как отразятся его шуточки на других людях. Частенько Билону казалось, что он все еще воспринимает окружающее как более или менее забавную игру, в которой ничего не стоит воспринимать всерьез. К счастью, начальник канцелярии был еще и приличным разгильдяем, и Билону ничего не мешало впоследствии корректировать и заменять словесные экзерцисы Кроста в личных делах.

Однако на этот раз завершить отчет Билону не удалось. Его внимание привлекла внезапно появившаяся в поле зрения кавалькада запыленных джипов, медленно катящая через плац. Неужели это побег вызвал такое нашествие? Тогда дела Мексли Добулайса совсем плохи, какой отчет не напиши…

– Эй, Майдер, – довольный Крост снова появился на пороге. – Не надоело еще бумагу марать? Пошли на совещание сходим.

– Какое еще совещание? – не понял Билон. – Здесь?

– А то же! Оказывается, у нас тут организуется что-то типа междусобойчика по обмену опытом. Ну чё, сходим послушаем, хоть какое-то разнообразие…

– …И вот я говорю вам, без воды – плохо. У меня половина людей страдает поносом, разве это дело?…

– Не спи, замерзнешь! – Билон легонько толкнул в бок мерно посапывающего Кроста, но и сам не удержался от зевка.

Билону тоже было скучно. Пока что единственная полученная им ценная информация заключалась в том, что на плато Пурона и в самом деле находится не меньше десятка изоляционных лагерей, в которых содержится уйма народу. В остальном весь интерес исчерпался уже через десять минут. Все выступающие однообразно жаловались на плохое качество питьевой воды, проблемы с размещением новых партий заключенных, потерявшую ретивость охрану, снова недостаток воды… Обсуждение этих животрепещущих тем шло, по меньшей мере, уже по четвертому кругу, погрузив всех присутствующих в состояние сонного ступора.

Очевидно, это понял и ведущий – нездешний пожилой майор или, как он назывался в ТЭГРА, штурм-комиссар. Дождавшись первой же паузы, он вежливо оборвал оратора и тут же предоставил слово штандарт-комиссару Прейну.

– Здесь сегодня прозвучало немало правильных слов, – дипломатично начал комендант лагеря. – Однако мне хотелось бы поговорить о другом. Я нахожусь на своем посту меньше двух месяцев, но чем дальше, тем больше мне кажется, что сама концепция изоляционного лагеря несовершенна и нуждается в изменении.

По комнате прокатился легкий шум. Билон заметил, что многие оглядываются куда-то назад. Штурм-комиссар за столом как бы слегка усох, а на его лице появилось недоуменно-виноватое выражение.

– Я повторяю, что-то в нашей работе нужно менять, – твердо повторил Прейн. – В лагерях содержатся тысячи здоровых, крепких, активных людей, которые не приносят никакой пользы обществу и стремительно деградируют сами. Мы подвергаем их настоящей пытке бездействием и бездельем. Дни напролет они просиживают на плацу, где им запрещено даже общаться друг с другом. Я не знаю, может быть, таким образом их пытаются научить некой форме медитации, однако пока это не дает никаких результатов. По вечерам все их напряжение выплескивается наружу, из-за чего происходят многочисленные нарушения порядка. Все эти люди не преступники, они просто на время изолированы от общества, куда они рано или поздно вернутся. И я спрашиваю вас, кем они станут после возвращения?! Не будет ли лекарство, которым мы их здесь пичкаем, опаснее самой болезни?! И как оно скажется на нас самих? Скука – обоюдоострое оружие! Не далее как вчера двое охранников от скуки дали бежать заключенному; к счастью, он не ушел далеко.

– Я согласен с вами! – перекрывая снова усилившийся шум, поднялся с места тучный штандарт-комиссар. – У меня в лагере маются дурью полторы тысячи человек, и я чувствую, что сам дурею, глядя на них! Зэков надо занять делом! Пусть шьют мешки, роют канавы или еще что там!

– Это не так-то просто, – раздался чей-то рассудительный голос из глубины комнаты. – На этом проклятом плато незачем копать канавы и нечего добывать. А мешки, которые здесь будут шить, окажутся золотыми. Не забывайте, что все сырье придется завозить сюда извне!

– А какая разница, – проворчал кто-то. – Да хоть из-за границы! А то что получается – мы работаем, а они тут, знаете ли, прохлаждаются! Предлагаю написать рапорта с просьбой переквалифицировать наши лагеря в трудовые, и все тут!

– Господа, господа! – пожилому штурм-комиссару кое-как удалось привести собрание к порядку. – Прежде чем писать рапорты, давайте выслушаем присутствующего здесь представителя центра!

В заднем ряду не спеша встал невысокий человек в мундире штандарт-комиссара, и Билону сразу же захотелось спрятаться под скамейку, а еще лучше – оказаться где-нибудь подальше отсюда. Представителем центра был не кто иной как Хартен Ринше, бывший координатор СОП в районе Гамбрук по прозвищу Главный Шпион.

Однако Ринше, казалось, не обращал внимания на замершего Билона.

– Для начала, я хотел бы поблагодарить уважаемого штандарт-комиссара Прейна за его смелость, – сказал он негромким голосом. – Концепция изоляционных лагерей и в самом деле страдает определенными недоработками. Судя по всему, мы от нее откажемся. Как очень верно заметил господин Прейн, заключенные лишь временно изолированы от общества, и наша задача, чтобы они вернулись в него по-настоящему полезными его членами! К сожалению, преобразование всех изоляционных лагерей в трудовые, как здесь прозвучало, вряд ли возможно по экономическим соображениям. Тем не менее, перевоспитание трудом и жесткой дисциплиной по-прежнему остается краеугольным камнем нашего подхода к тем, кто в силу различных обстоятельств сбился с пути. Я бы хотел, чтобы вы выслушали штандарт-комиссара Пазука, занимающего пост коменданта экспериментального воспитательного лагеря. Его опыт был признан успешным примером для подражания.

Штандарт-комиссар был молод, вряд ли старше тридцати пяти лет, и смотрелся очень эффектно в безупречном черном мундире с зауженной талией, подпоясанном портупеей, и фуражке с высокой тульей.

– Наша концепция воспитания основана на том, что мы премируем заключенных за правильное поведение и наказываем за проступки, – сказал он высоким, словно позвякивающим голосом. – Я – бывший спортсмен, поэтому мне было легче основать систему на привычных мне очках и баллах. Каждый заключенный, попадающий в лагерь, получает за сутки два балла, и до всех доведено, что тот, кто наберет тысячу баллов, будет немедленно освобожден…

– Так что, получается, за примерное поведение они могут выйти на волю уже через полтора года? – спросил кто-то с места.

– Теоретически – да, – кивнул Пазук, – Но наряду с этими обязательными баллами у нас разработана обширная система поощрений и штрафов. Например, штраф в один балл можно поучить за плохо заправленную постель, неопрятный внешний вид, опоздание на поверку, пререкание с блок-боссом… Да, хочу сказать, что очень важную роль у нас играют именно блок-боссы. С самого начала мы разбили заключенных на блоки, примерно, по двадцать пять человек, и совершенно случайным образом назначили в них блок-боссов, которые получили практически неограниченную власть над своими товарищами. В день блок-боссу начисляется десять баллов, его двум помощникам – по пять. Они имеют отдельные спальные места, повышенный паек, даже имеют право изредка посещать соседний женский трудовой лагерь. Блок-боссам и их помощникам выдано оружие – резиновые дубинки, и они могут пускать их в ход, когда считают нужным, а охрана всегда готова придти им на помощь. Ни за увечье, ни даже за смерть рядового заключенного блок-боссы не несут ответственности, зато с них очень строго спрашивают за соблюдение порядка в блоке. Плохо заправлена у кого-то постель – два балла долой блок-боссу и по баллу его помощникам, нарушение строя на поверке – снова штрафные баллы, блок плохо работает – еще минус несколько баллов…