По имени Ангел (СИ) - Некрасова Лана - Страница 28

— Знаешь, я за тобой давно наблюдаю. Ты такая красивая, и сразу видно, что не кабардинка и не балкарка. Не похожа на наших девушек.

— Конечно, не похожа. Потому что у меня мама русская, — продолжала я врать, рассказывая придуманную историю о себе.

— Сколько тебе лет?

— Восемнадцать, — ответила я, немного замявшись, ведь на самом деле я не помнила свой возраст. — А тебе?

— Мне двадцать. В таком возрасте нам уже пора жениться, и, к тому же, родители выбрали мне пару. Она симпатичная, но я не знаю, какое у неё сердце? Подойдёт она для брака или нет? Её зовут Фатима, она очень верующая и чтит наши традиции, наверное, с точки зрения религии, для мусульманина она идеальная жена будет. Кстати, а ты мусульманка?

— Ага, — опять соврала я. — Правда Коран не читала и не слишком придерживаюсь законов, ведь я в Москве выросла.

— Да, слышал я такое, что от веры городских мусульман ничего не осталось, отходят они от учения пророка Мухаммеда! Да благословит его Аллах!

— Не могу сказать такого, я только про себя лично говорю.

— Завтра в это же время за водой пойдёшь? — выразил надежду Анзор, когда мы подошли к жилищу.

— Да, в это же время. Спасибо, что помог!

— Пожалуйста!

Анзор ушёл, легко перепрыгивая препятствия в виде камней на своём пути. То и видно, что эта горная жизнь ему понятна и привычна, и вовсе не пугает так, как она страшит меня.

Почти каждый день я шла за водой, зная, что там будет меня ждать Анзор.

Мне нравилось с ним разговаривать, познавать жизнь кабардинцев и восхищаться этим трудолюбивым и самобытным народом.

Приятно удивляло уважительное отношение к старшим, которое здесь прививается с малолетства: безмерная любовь к матери, бесприкословное подчинение отцу.

Через некоторое время я стала замечать, что Анзор смотрит на меня иначе: появился блеск в глазах и поволока. Возникало ощущение, что он смотрит не на меня, а сквозь меня.

Я спокойно наливала воду из родника, подставив кувшин под тонкую струю, как вдруг почувствовала на своей талии его ладони.

От неожиданности кувшин выскользнул из моих рук и поплыл по течению ручья книзу.

Я помчалась вслед за ним, чтобы поймать, парень же побежал за мной.

Наклонившись и встав на колени, чтобы перехватить кувшин на изломе ручья, я протянула руки к воде, струя окатила меня ледяными брызгами, замочив платье спереди практически полностью.

Анзор встал сзади, положив ладони на мои груди, слегка их массируя.

— Дай кувшин достать! — крикнула я ему, рукой пытаясь дотянуться до злополучной посудины и не понимая, почему он мне не помогает.

Тот молча продолжал ласкать мою грудь, продвигаясь ладонями всё ниже и ниже, по мокрому, в облипку прилипшему к телу платью, на котором, как пики, выделялись набухшие соски.

Меня кинуло в жар от сладкой волны, прокатившейся по всему телу, когда я почувствовала на бедрах сзади что-то твёрдое и горячее.

Незримая сила приливающей страсти, заставила меня повернуться к Анзору лицом. Он приступил целовать меня в губы, шею, грудь, прижимая к себе, схватив сильными руками за бёдра.

— Давай я достану кувшин! — произнёс тяжело и прерывисто дышащий парень. — Он уплывает дальше.

— Бог с ним, с кувшином! — сказала я, подставляя для поцелуев свою длинную шею, с бархатной гладкой кожей.

Он потянул меня вглубь, в заросли — туда, где никто не увидит совершённый нами страшный грех.

Поддавшись безумию страсти, мы не могли остановиться в ласках друг друга. Мы были не в состоянии прекратить, никакая сила не могла заставить нас прерваться в тот момент.

Он положил меня аккуратно на траву, придерживая за спину одной рукой, поднял подол длинного платья и сделал то, что предназначено природой. Я издала протяжный стон удовольствия, он же прошептал:

— Мамочка…

В самые приятные и самые страшные моменты жизни мы зовём мать. Ибо она та, что даёт жизнь. Мать всегда дарит лучшее, и приходит на помощь, что бы не произошло.

— Если об этом узнают родные, то заставят нас пожениться. — Анзор посмотрел на меня грустными глазами.

— Не узнают, мы не скажем об этом.

А вот за кувшин мне попадёт от дяди Мансура.

— Лаура, знаешь, а ты у меня первая… — прошептал томно Анзор.

— А это что-то меняет? — Я бросила на него безнадёжный, с лёгкой грустью, взгляд.

— Меняет. Мне кажется, что я влюблён в тебя, — выпалил он нежным, полным чувственности голосом.

— Не говори глупости, это не любовь!

— Откуда ты знаешь? Моё сердце говорит, что любит.

— А ум что говорит?

— Что нам не разрешат пожениться.

— Вот видишь! Значит закроем эту тему, и не будем говорить о любви.

— А я буду! Потому что я тебя люблю.

— Не любишь!

— Я…Тебя… Люблю… Слышишь? Лю-ю-блю-ю! — закричал он во всё горло так, что казалась, сейчас начнётся камнепад.

— Не кричи, а то услышат. Пожалуйста! Замолчи! — И я закрыла ему рот своими губами. Поцелуй перерос в более горячий, и он меня снова прижал к себе.

Мы продолжали наслаждаться друг другом до тех пор, пока не пришло время расстаться и идти по домам.

Дома дед Мансур встретил меня хмурым, осуждающим взглядом. Видимо, помятая одежда и растрёпанные волосы из-под платка, говорили сами за себя, и он явно что-то заподозрил. Но, к моему удивлению, ничего не сказал по этому поводу.

— Почему поздно пришла? Куда кувшин дела? — Лишь это его интересовало.

— Простите, дядя, я его случайно уронила и разбила.

— Эээх, неловкая и бестолковая ты! — только смог сказать он, покачивая недовольно седой головой.

Я пошла спать, а в голове думки только об Анзоре. Зорик! Ты породил во мне огонь влечения!

Но люблю ли я тебя? Не знаю! Потому что сама совершенно не знаю, кто я такая?

Глава 22. Меня зовут Лаура

Да, меня зовут Лаура. По крайней мере, так сказал дед Мансур. Я уже начинаю привыкать к моему новому имени и к новой жизни. А что мне остаётся делать? Я вынуждена притворяться другим человеком, чтобы хоть как-то существовать в этом чуждом для меня мире.

Единственная возможность узнать истину — это спуститься в город. Возможно, если я буду находиться в другой обстановке, то проблеск в моей памяти вернёт понимание того, кем я являюсь.

Сегодня встречаемся тайно с Анзором, он обещал сводить меня в город.

Да, мы продолжаем встречаться и он мне даже нравится. Но люблю ли я его? Это вряд ли.

У меня возникает какое-то смутное ощущение, будто моё сердце кем-то было уже занято, ещё до Анзора.

Мы с ним договорились встретиться у родника, чтобы вместе спуститься туда, где ходят в направлении города маленькие автобусы — буханки (как их называют в простонародье).

— Салам Алейкум! — поприветствовал меня Зорик.

— Салам, — ответила я.

— Дядя Мансур не видел, что ты сюда пришла?

— Нет, он пошёл овец пасти. Говорит, волки повадились грызть молодняк. Взял с собой ружье, чтобы пристрелить их, если опять придут.

— Такое здесь часто бывает. Вообще, в горах без оружия ходить небезопасно. Волки и на людей напасть могут. Слышал я, что в соседнем ауле они мальчика насмерть загрызли.

— Это ужасно. Но мне почему-то их жалко. Ведь волки тоже хотят кушать.

— Тогда пусть сами не убивают наших баранов! Не за что их жалеть! Я ружьё с собой не взял, мы ведь в город идём.

— А что, если нас там заметит кто-нибудь из твоей родни? Что тогда будет?

— Это вряд ли! Там народу много, совпадение, что они тоже там будут — минимальное.

— Я никогда не была в Нальчике, мне самой будет интересно прогулуляться.

— Я твой гид буду. Конечно, это тебе не Москва, но тоже красивый городок.

— Хорошо, спасибо тебе.

Город Нальчик нас встретил гостеприимно. Рынок кишел торговцами всякой всячиной — бараниной, говядиной, рыбой копчёной и свежей. Чуть дальше расположились прилавки со специями, фруктами и овощами, арбузами и дынями, разной зеленью. Покупатели шумно торговались, а продавцы их громко зазывали.