Жемчуг в золоте (СИ) - Ли Кейтилин - Страница 17

Однако же шторм вокруг не прекращался — просто шхуна оградилась от него невидимым куполом. Волны вокруг светились жутковатым тускло-зелёным светом, отчего небо выглядело особенно тёмным и давящим. И там, в волнах, что-то двигалось…

Я едва не разорвала мост. Совсем рядом с «Чёрным быком» высунулся из воды огромный перепончатый гребень. Высунулся, мелькнул — и нырнул обратно. В зеленоватом свете пронесся гибкий длинный силуэт гигантского морского змея. Он уходил на глубину, медленно кружась в толще воды…

Один гость устал пировать. Прекрасно!

Кости заледенели, когда на борт из воды перекинулось щупальце. С хлюпаньем оно подтянуло за собой тело огромного спрута. Не разрывать мост, не разрывать… Мы сделали половину дела, потоки поддаются нашей проекции, они стягиваются и закрывают собою провал…

О, нет, этот спрут — не Отец, ни в коем случае. Это глубинный ци-шри — один из его многочисленных детей. Мы можем считаться родственниками, ха-ха…

На нас спрут не обратил никакого внимания. Он просто переполз через палубу и тяжело плюхнулся в море с обратной стороны. Это была полуматериальная сущность, и шхуна даже не ощутила её веса.

Над нами стремительно пролетела стая громадных летучих рыб. Они оставили в воздухе яркие розовые росчерки, и нас осыпало сияющей пыльцой…

Мы всё плели узор из потоков. Воронка уменьшалась. Отец и Матушка, вы милостивы к нам! Иначе почему мы до сих пор живы, хоть и едва-едва?!

Скорее бы это всё закончилось.

Я не отвлекалась более от ритуала. Из моря показывались исполинские костлявые киты, со свистом выныривали отвратительного вида одноглазые моллюски, по палубе проносились тени рыбьих скелетов… И всё это происходило в пугающей, мертвенной тишине. Ни звука не доносилось сквозь выставленную кораблём препону.

Скорее же… Кажется, шторм стихает? Мне хочется в это верить…

Брешь, однако, ещё не была закрыта. Впереди ещё немного времени на устранение… Мучительного времени. Рано расслабляться.

Сущности, населяющие корабль-призрак, никуда не девались. Они по-прежнему сновали вокруг нас, но не стремились навредить. Они были сами по себе.

Сквозь транс ритуала начала чувствоваться усталость, телесная и душевная. Надо скорее заканчивать. Я чувствовала упадок сил у Лалли и Оринни, и мы ускорились на одном лишь отчаянии. Выходило слаженно и чётко, потому что мы приноровились друг к другу, и очень, очень хотелось завершить испытание. Никак нельзя разрывать мост. Мы — проекция, и если разорвём слишком рано, не подведя ритуал к завершению, то произойдёт такой выплеск магии, что эти воды будут терзаться штормами и станут приманкой для ци-шри ещё на несколько лет, и аномалия вместо того, чтобы уменьшиться, углубится ещё раза в три. Благодарны нам за это точно не будут.

Ну же, ещё чуть-чуть…

Корабль опустил защиту. Вновь началась качка. Навалилась дурнота, которую до этого момента никто не замечал. Мы до боли сжимали руки и зубы. Осталось совсем чуть-чуть, брешь сузилась и стала едва заметной. Но её нельзя было оставлять вот так, она со временем разверзнется вновь…

Узел! Последний. Чтобы закрепить швы и стянуть провал до конца.

Закрыто.

Ветер трепал паруса-лохмотья. Небо по-прежнему угрюмо нависало, и мачты едва не цепляли тучи. Природе нужно время, чтобы успокоиться, но своё дело мы сделали. Испытание мы прошли.

Сила текла ровно сквозь наши руки. Ровно и спокойно — так, как и должно. Мы медленно и осторожно начали вбирать силу обратно от рук в область сердца, размыкая мост. В нём больше не было нужды.

— О, Матушка! — простонала Лалли с облегчением. — Ты отдавила мне руку, ты знаешь?

— Прости. Но ты тоже не отставала. — Я выразительно потрясла рукой.

Оринни тяжело поднялась на ноги, зажав рот ладонью и, шатаясь, устремилась к лееру. Её тело содрогнулось, и она свесилась за борт. До нас донеслись звуки рвоты.

— Нас всё-таки укачало. Боюсь, я сейчас присоединюсь к ней, — тяжело дыша, пожаловалась Лалли. — Мне кажется, к этому невозможно привыкнуть.

— Согласна с тобой.

— Ты много раз плавала на корабле?

— Я?.. Этот раз — первый.

Лалли, подставлявшая лицо ветру, изумлённо посмотрела на меня.

— О, вот как? Впервые, да на «Чёрном быке»! После него, я уверена, тебе, да и нам всем, ничего не будет страшно!

Я повела плечами. Магия узора на запястье согревала, но одежда была мокрой, и это было очень неприятно.

Оринни вернулась к нам. Её ноги заплетались.

— Простите за это, — пролепетала она и без сил бухнулась рядом с нами.

— Да брось, — мотнула головой Лалли. — Я сама готова сделать так же…

— Мне интересно другое. Почему мы до сих пор ещё здесь? Как нас должны вернуть? — осенило меня.

Во время ритуала мы вовсе не думали об этом.

Лалли и Оринни вздрогнули. Мы разом прикоснулись к своим запястьям. Нам было обещано, что если что-то с нами случится, то клятва нас вернёт во Дворец-на-Утёсе. Но что же с возвращением после завершения задания?

— Мы разве что-то забыли?.. — проговорила я. — Мы ведь закончили ритуал! Мы утихомирили свадьбу, разогнали гостей… Что ещё?

— Да, мы всё сделали, — подтвердила Лалли и вдруг она испуганно посмотрела за мою спину. — О нет… — простонала она едва слышно. — Только этого нам не хватало!

Оринни посмотрела, куда указала Лалли, и отшатнулась.

Я обернулась. И застыла.

С нами на шхуне был ещё один пассажир.

Она находилась в отдалении от нас, ближе к корме. Она сидела на табуретке, которая даже ничуть не елозила по палубе при качке, и вокруг неё была разлита розовая пена. Тонкие синеватые руки, покрытые жутким узором из чёрных вен, с усилием водили скомканной мокрой простынёй по стиральной доске.

В кадке была вовсе не вода.

Прачка подняла голову и уставилась на нас.

— Что бы ни случилось, не заговаривайте с ней! — прошипела Оринни. — Молчите!

— Дорогая, мы на мёртвом корабле, — с нервным смешком ответила я. — Если мы заговорим с прачкой, хуже не станет. Потому что и так хуже некуда!

— О, всегда есть, куда хуже, — мрачно возразила Лалли.

Прачка, не отводя от нас взгляда, встала с табуретки и рассеянно поволокла за собой разбухшую простыню. Она ведь стирала её в крови, и за ней по палубе тянулся кровавый след.

Она была одета дорого. Дорогая кружевная сорочка, вывернутый наизнанку шёлковый халат, небрежно спадавший с хрупкого плеча. И, что удивительно, ни малейшего следа крови не было ни на халате, ни на сорочке.

Во встрёпанных тёмных волосах её сиял золотой обруч, усыпанный рубинами. После трагической гибели королевы, выбросившейся из окна Дворца-на-Утёсе, эту реликвию — обруч с рубинами — так и не нашли в прибрежных водах.

— Три красавицы, забывшие свои имена и лица, — певучим голосом заговорила прачка. — Приятная компания, я так давно не общалась ни с кем! Что за нужда привела вас на проклятый корабль?

— Молчите! — шипела Оринни. — Не заговаривайте!

Мы и молчали. Если заговорить с нечистой прачкой, она поймает тебя за слово и ввергнет в самый жуткий кошмар, который ты только переживал в своей жизни. После такого далеко не все остаются в здравом рассудке.

Мы молчали и наблюдали, как она выжимает простыню и как капли крови падают в море.

— Считаете меня чудовищем? Меня? — говорила прачка. — Не тот ли чудовище, кто рушит всё, что было тебе дорого, а после уверяет в своей безграничной любви, м? Почему вы молчите?! Ответьте! Кто самое жуткое чудовище на этом свете?!

Мы всё молчали, судорожно пытаясь вспомнить хоть одну формулу, словесную или магическую, которая бы отпугнула прачку. Увы, так сложилось на нашем Уровне, что низшие сущности, которых люди именуют нечистью, отрываются от чистой стихии и принимают слишком много человеческих черт, людьми при этом не являясь. Этого достаточно, чтобы мы, хозяйки течений, не имели над ними власти.

Нечистые же прачки тянут за собой из бытности людьми очень много боли. Ими становятся отчаявшиеся женщины, что свели счёты с жизнью. Иногда ими становятся умершие насильственной смертью. Чаще всего нечистую прачку можно встретить на берегу моря, стирающую бельё в волнах. Нам же повезло встретить её на корабле-призраке, и стирает она не в морской воде, а в чьей-то крови. Возможно, даже в своей.