Ратибор. Окталогия (СИ) - Фомичев Александр Игоревич - Страница 338

– Ну да! – радостно закивал грузный надсмотрщик, довольный в первую очередь тем, что гнев Силмыза направлен уже не на него. – Я оборачиваюсь на бултыхание, а там этот присаживается!..

– И зачем же ты, раб, поднялся со своей сидушки, а? – подошедший корабельщик холодно вперился яростным взором в неприветливое лицо рыжебородого витязя.

– Хотел ухватить вашего служку за плавник, ведь он ни с того ни с сего изготовился сигануть в море, явно возомнив себя морским осликом… Да опоздал, представляешь⁈ Какая жалость, я так переживаю! Ента всё ошейник окаянный помешал, будь он неладен!.. – не моргнув глазом, понёс чепуху Ратибор. – Ежели его снять, то в следующий раз я буду половчее!..

– Размечтался! И что за морской ослик?.. В какой ещё следующий раз, чего ты несёшь⁈ Только не на моей галере! Мне одного бултыхания по горло хватит! – Силмыз раздражённо упёр руки в боки. – А теперь допустим, я поверил в тот бред сивой кобылицы, что ты изрыгнул сейчас! Поведай уж тогда, о чём вы там гутарили меж собой⁈

– Пытался отговорить этого, как его там?.. Поросюна вашего от столь опрометчивого поступка, да рыхлый студень и слушать не стал. Прошамкал лишь, что искупаться желает!..

– Его звали Гюрхун… Ты чего, дикарь полоумный, издеваешься надо мной, я не понял⁈ – Силмыз угрожающе положил длань на посеребрённую рукоять ятагана, болтавшегося в кожаных узорчатых ножнах у него на поясе.

– Да как ты мог такое раскумекать, о великий капитан «Бешеной пантеры», первого в мире ходящего под парусом нужника, у которого даже имечко есть своё, пусть и малость дурковатое, – вполне себе внятно пробурчал рыжеволосый боец, так и не научившийся держать рот на замке, когда этого требуют обстоятельства.

– Что ты сейчас сказал, варвар⁈ – в очередной раз побледнев от гнева, Силмыз, явно опешивший от такой дерзости, зловеще процедил сквозь зубы: – Кажись, кое‑кому жить надоело? Ну так я тебя мигом отправлю следом за Гюрхуном! Правда, по частям!..

– Мыслю, так дело было, – в спину Ратибору зашёл немного оклемавшийся Зелим и, прервав яростную тираду хозяина корабля, задумчиво прогыркал, бросив пред тем мимолётный взор на исполосованный бичом хребет рыжеволосого исполина: – Наш Гюрхун устроил добрую порку этому рыжему великану, но потерял осторожность, и строптивый русич до него каким‑то невероятным образом умудрился дотянуться! Ты ведь не предполагаешь в самом деле хоть на секунду, что глава надзирателей мог без чьей‑либо помощи оступиться да свалиться за борт?

– Да нет конечно! Гюрхун был опытный мореход, не первый год палубу топтавший!.. Заканчивай уже, Лазар! – вдруг злобно рявкнул Силмыз, обращаясь к долговязому черноволосому рабу‑барабанщику лет тридцати пяти на вид, не прекращающему всё это время отбивать размеренный ритм. Барабанная дробь тут же оборвалась. Гребцы, мгновенно сбившись с темпа, принялись махать вёслами как попало, но после повторного грозного рыка капитана уселись смирно, в душе тихо радуясь неожиданной передышке.

– Так, а ну, подь сюды! Рассказывай, что произошло? Ты ведь сидишь харей к галерникам! – Силмыз, поманив к себе пальцем шустро подбежавшего на зов Лазара, подозрительно на него воззрился. – Значит, должен был всё видеть! Однако не прервал ни на миг удары по барабану, я точно слышал! Как так⁈

– Повеления же не было остановить барабанную дробь, – недоумённо‑смущённо пожал плечами темнокудрый невольник. – А насчёт происшествия… Восходящее солнце слепило моргашки, и я особливо не разглядел. Но мне показалось, что уважаемый Гюрхун сам споткнулся да хлобыстнулся за оградку!..

– Зачем так нагло врёшь прямо в зенки⁈ Разве, гадёныш, я тебе плохие условия устроил на своей галере? – капитан зло оскалился. – Поднял из гребцов, возвысил до колотушника! Досыта ешь, обильно водицу хлебаешь, крепко спишь, гадишь не по расписанию! Но всё ента можно быстро переиграть! И так и будет, коли не поведаешь правду! Что случилось на самом деле⁈ Говори честно, не прикрывай этого варвара! Вы с ним даже не знакомы! И словом, поди, не обмолвились! Так что не темни!..

– Я сказал как было! – Лазар вдруг поднял исхудалую моську и смело посмотрел прямо в ошарашенные очи командира корабля, а после окинул твёрдым взглядом согласно закивавших галерных рабов и громко, так, чтобы все слышали, произнёс: – Надзиратель сам за борт плюхнулся! Ахриманом клянусь! – скрестив пальцы за спиной, барабанщик снова обернулся к Силмызу, не без вызова на него уставившись.

– Ах ты тварь неблагодарная! – увесистый кулак капитана глухо впечатался в угловатое лицо Лазара, разбив тому нос и опрокинув смелого невольника на палубу. – Ещё и с Тёмным богом на устах брешешь⁈ Продам за горсть медяков по прибытии! До конца жизни городские уборные драить будешь! А теперь пошёл вон с глаз моих, собака!.. – бросил взбесившийся аскер, после чего обежал недовольным взором пригнувшихся мрачных гребцов. – Место барабанщика свободно! Кто расскажет правду о случившемся, тот сменит весло на барабанные палочки!

Лишь молчание было ему ответом. Рабы хмуро переглянулись и воззрились пред собой.

– Это сотворил он! Этот рыжий вепрь! – вдруг раздался визгливый крик из последних рядов. Голосил белокожий, среднего росточка, человечек, явно не привыкший к прямым солнечным лучам, знатно его уже опалившим. Не обращая внимания на неодобрительно зашушукавших на него товарищей по несчастью, языкастый говорун поднялся и, умоляюще вылупившись на спешно топающего к нему Силмыза, громко залопотал: – Я всё изложу как было, уберите только меня с солнца; ожоги уже по телу пошли!..

– Кто таков? – капитан быстро подошёл к белокожему рабу, вопросительно его разглядывая. – Из ялминцев, что ль?

– Из них самых. Темель меня звать…

– Как на вёслах оказался? Ты ведь новенький? По крайней мере, на пути к русам тебя на моей галере не сиживало точно! Ибо твоя нежная белёсая задница не дожила бы до конца путешествия, Ахриман свидетель!..

– Исправно я службу нёс простым бойцом в нашем войске. И всё было хорошо до одного треклятого денька!.. В общем, на посту как‑то стоял… И дал дёру, когда этот умалишённый дикарь со своей дикой ватагой под покровом ночи пробрался в лагерь да подпалил осадные башни…

– Ах вон оно что!.. – ехидно усмехнулся подошедший Зелим, снова отлучавшийся к борту корабля, ибо его опять укачало. – Как же, помню то нехитрое разбирательство!.. Если не ошибаюсь, ты запамятовал поднять переполох, даже не подумав отыграть на тревожной свирельке, зато драпанул так, что аж меч с щитом при том забеге бросил, дабы легче прочь мчаться было?.. – тысячник презрительно сплюнул.

– Да, – Темель густо покраснел, – случилась оказия… Испужался я тогда знатно!.. Эти свирепые варвары вынырнули из кромешной мглы, аки призраки кошмарные! А я вдруг так жить захотел!.. Что сам не помню, как на противоположном конце нашего лагеря очутился…

– Ну а после тебя за такое постыдное непотребство военачальник Геркант с позором выкинул из войска, лишил статуса свободного человека да велел отправить на галеры, не так ли? – понимающе хмыкнул Силмыз.

– Всё так…

– Вещай, что видел, только честно! Тогда место барабанщика – твоё! Слово капитана!

– Рыжий кабан надзирателя за борт выкинул, пред этим башкой приложив того о скамью! – с готовностью выпалил Темель, плаксивыми телячьими глазами преданно воззрившись на Силмыза.

– Потому и крика не было, что, похоже, рус его оглушил тем ударом… Или зашиб сразу наглухо. Этот медведь может и не такое!.. – задумчиво прокряхтел Зелим.

– Отцепить ентого белозадого ялминца от скамейки, снять кандалы, накормить, напоить и усадить за барабан! – тем временем шустро распорядился Силмыз, обращаясь к Илхамину и Уфуру, третьему надсмотрщику на галере, банально проспавшему в трюме недавние кровавые события на палубе, ибо у него было несколько законных часов отдыха, скрепя сердце выделенных ему нынче уж покойным главой надзирателей.

– Ну что, варвар, допрыгался? Вот кумекаю, что лучше‑то: на рее тебя подвесить аль рыбкам на кормёжку пустить, следом за Гюрхуном? – тем часом капитан уже грозно зыркал на проигнорировавшего его животрепещущий вопрос молодого богатыря, незаметно для окружающих (так, по крайней мере, казалось ему самому), пробующего на прочность крепления к палубе свою дубовую лавку. Ратибора интересовало, удастся ли сидушку выдрать сразу, с первой попытки, дабы завалить ею как можно больше врагов перед намечающейся скорой отправкой в чертоги к Перуну. Увесистая скамья держалась на шести ржавых железных гвоздях да паре‑другой не менее проржавевших скоб, так что отодрать её с корнем, в случае чего, не представлялось рыжебородому витязю особой проблемой. Умирать, как покорно идущая на заклание овца, Ратибор не собирался, намереваясь перед смертью отправить к Ахриману в подземелье хотя бы десятка полтора‑два аскеров.