"Фантастика 2024-45". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ковалев Сергей Юрьевич - Страница 622

– Тот холм подойдет? – спросил Кончак, указывая черенком плети на поросшее редколесьем возвышение рядом с лагерем.

Переводчик затараторил по-арабски, и хан увидел, что инженер Инанч снова закивал, распространяя вокруг себя звон колокольчиков.

– Проследи, – приказал Кончак одному из сыновей, сопровождавших его в походе. Юноша взлетел в седло и ускакал к погонщикам. Вскоре в сани уже впрягали меланхоличных волов, для которых вся жизнь заключалась в перевозке тяжестей. Выражение на мордах животных позволяло предположить, что волы были горды выпавшей им миссией, не представляя себе иной участи.

Сани с закрепленными на них осадными машинами тяжело потянулись вверх по склону прибрежного холма. Кончак проводил их взглядом и повернулся к свите.

– Где араб? – спросил он.

– Я здесь, о великий хан, – в традиционно униженной манере заговорил Аль-Хазред, подъезжая поближе.

– Где ты был все это время? Я ждал тебя много раньше.

– У купцов есть свои тайны, великий хан, – вздохнул араб. – Мне не хотелось бы лгать, но и правду сказать я тоже не решаюсь. Поймите, для купца прибыль – что для воина слава.

– Мне донесли, что тебя по выезде из Шарукани ждал вооруженный отряд. Ответь, купец, откуда у тебя такая охрана?

– Да падет гнев Аллаха на этих людей! – искренне возмутился араб. Правда, неясно было, кого он имел в виду: доносчиков или тех, кто его ждал. – О какой охране может идти речь! Хорошо, что не убили, пускай им это зачтется, когда Иблис начнет раскаленными щипцами рвать их печень. Ограбили подчистую, Аллах свидетель!

Ложь, конечно, грех, но привычный для большинства из нас. По мелочи мы врем чуть ли не ежедневно. Но божиться при этом зачем, даже если ты и не веришь в Бога? Аль-Хазред, видимо, считал, что в списке его грехов это не самое плохое.

– Что же ты не использовал свою силу? Я видел, на что ты способен.

– Силы мои не бесконечны, великий хан. Только через семь дней после общения со Старыми Богами я могу повторить попытку. Семь дней, и не раньше!

– Я рад, что тебя не убили, – сказал Кончак.

Говорил ли он правду? Почему бы и нет.

Впрочем, не знаю.

Сытые кони быстро несли киевскую дружину к месту боя. Перед воинами Святослава Киевского и Рюрика Ростиславича споро шли мохнатые низкорослые лошадки черных клобуков. Хан Кунтувдый посвистом подгонял коня, стремясь поскорее достичь желанной цели.

Наконец! Коварный Кончак, которому так долго удавалось уходить из, казалось бы, совершенно безвыходных ситуаций, сам шел в расставленную ему западню. Никто не знал, откуда князь Святослав получил информацию о готовящемся вторжении половцев, но высланная вперед разведка сумела разглядеть медленно тянущееся берегом Хорола темное пятно вражеского войска. Черным клобукам уже было обещано, что ханская ставка достанется им. И Кунтувдый позволил себе помечтать, как он встретит плененного Кончака.

Довольно ухмылялся в меховой воротник красного княжеского плаща и Владимир Переяславский. Следопыты сумели разыскать пропавшие вежи лукоморцев, оказавшиеся во владениях Кончака. Хан, из-под носа переяславской дружины уведший законную добычу, должен был получить заслуженную кару, и князь Владимир рассчитывал на этот раз славно наполнить свою казну и калиты дружинников.

Легкая поземка осторожно цеплялась за ноги боевых коней киевского войска. Переходы занимали весь световой день, князья Святослав и Рюрик опасались, что половцы будут предупреждены об ударе и успеют приготовиться к его отражению. Вплотную за черными клобуками и киевскими дружинниками неслись сани, в которых, заботливо укрытые холстинами от непогоды, позванивали на крутых поворотах кольчуги и панцири. Еще дальше поднимали снежную пыль запасные кони, чутко прислушивавшиеся к посвисту и ударам бичей молодых погонщиков.

Крестьяне деревень, стоявших на возвышенностях у дорог, ведущих в Половецкую степь, недоуменно провожали взглядом с залитых по осени и обледенелых земляных валов черного червя большого войска, вышедшего в путь в неурочное время. Зимой не воевали; зимой собирались с силами для задуманного выяснения отношений.

Быстрее всех оказались разведчики, отправленные вперед ханом Кунтувдыем. Именно они разыскали лагерь Кончака и, терпеливо вылежав в мокром снегу несколько часов, прикинули на глаз численность половецкого войска. На обратном пути они могли греться только теплом собственного коня, и Кунтувдый расстроился, увидев своих людей в самом жалком состоянии, с побледневшими от холода и сморщенными от влаги лицами, в провонявшей конским потом одежде со свалявшимся мехом.

Но дело свое соглядатаи выполнили честно. На схеме, вычерченной одним из них прутиком по снегу, был ясно виден и берег Хорола, и половецкие вежи, и огромные осадные машины немного поодаль.

И князь Святослав Киевский, простудившийся по дороге и от этого особо несчастный, слабым охрипшим голосом отдал приказ наступать. Подмерзшие на февральском ветру доспехи воины натягивали прямо на походную одежду, и вскоре черные клобуки уже вытянулись редкой цепочкой, словно загонщики, теснящие хищного зверя к подтаявшему льду реки.

Поверху, отдельно от них, рванулась переяславская дружина. Половцы будут зажаты в клещи, и сомкнувшиеся берендеи и переяславцы должны раздавить противника, не дав Кончаку малейшего шанса на успех или хотя бы на бегство.

Лес у Хорола неожиданно для половецких дозоров огласился воинственными криками и звуками боевых труб, направлявших киевских воинов к месту схватки.

– Прозевали… – тихо сказал Кончак, тщательно застегивая ремни на пластинчатом доспехе, одетом для пущей надежности поверх легкой кольчуги, закрывавшей тело хана до колен.

У ханской юрты собирались младшие ханы и солтаны. Их настроение было далеко от праздничного, однако паники не было. Половцы шли на бой, просто его начало оказалось неожиданно скорым.

Кончак вышел из юрты, сел на коня и огляделся. Воевать было крайне неудобно, и хан мысленно выругал себя за неудачно выбранное место для лагеря. Конечно, стоянка была достаточно удобной, а врага в этом месте никто не ожидал. Но получилось так, что киевское войско шло верхом, оставляя половцам мало места для боя и заставляя Кончака маневрировать на узкой полосе между берегом Хорола и возвышенностями, поросшими лесом, через который половецкие кони уже не пройдут.

Основная схватка завязалась у пороков. Черных клобуков, вырвавшихся на открытое место у пригорка, где они стояли, встретили стрелы, выпущенные прислугой осадных машин. Послышались первые стоны, и февральский снег окрасился красной капелью. Пятна крови пластались по ледяной корке, свертываясь на ветру, и следующий ряд клобуков повел лошадей по трупам своих неудачливых товарищей. Обычно пугливые кони были специально приучены не отворачивать от препятствий, и раненых вбили копытами в затвердевшую за зиму землю.

Со скрипом и грохотом заработали катапульты, выбросившие в воздух множество камней и ледяных глыб; всего, что смогли найти половцы рядом с осадными машинами. После первого выстрела завизжали движущиеся части баллист, и огромные ложки опустились за новой порцией смертоносного материала. Глухо вздохнув, лопнул канат на одной из машин, и, затрещав, рухнула под истошную ругань инженера Инанча вертикальная перекладина, едва не придавив под собой двух зазевавшихся половцев. Но остальные баллисты исправно сработали, метнув в черных клобуков новые снаряды.

Камни и ледяные куски летели хаотично, без прицела, но многие из них находили себе жертву. Валились в снег люди и кони, кричали раненые и покалеченные, но прислуга осадных машин столкнулась еще с одной опасностью.

Со стороны елового леса, выходившего прямо на высоту, где стояли баллисты, вырвалась дружина Владимира Переяславского. Переколов копьями бросившихся им навстречу немногочисленных смельчаков, дружинники выхватили мечи и принялись рубить все, что попадалось под руку: людей, осадные машины, метавшихся в испуге коней. Последнее не должно показаться особо жестоким и бессмысленным; взбесившиеся животные могли расстроить боевые порядки переяславской дружины и помочь попавшим под удар с фланга половцам.