Воровка (ЛП) - Кресцент Тара - Страница 12

Я чувствую, что опасно близка к потере сознания.

― Ты умеешь готовить?

Он усмехается.

― Ты так скептически настроена, Лучия, ― поддразнивает он. ― Думаю, я немного обижен. Да, я умею готовить, хотя в основном этим занимается моя экономка Агнес. Однако на этой неделе она навещает свою сестру во Флоренции. ― Он усмехается. ― Давай, проверь меня. Что я могу для тебя приготовить?

Эта улыбка неотразима. Мое тело напрягается от желания.

― К сожалению, мне нужно вернуться на работу.

― Тогда курица и салат. — Он достает из холодильника салат, помидоры и огурец и начинает готовить.

― Могу я помочь?

― Ты можешь накрыть на стол. Тарелки в шкафу над раковиной.

Во время еды мы говорим об искусстве. Как я выяснила, когда показывала ему Palazzo Ducale, Антонио знает довольно много об итальянском искусстве. Большинство богатых людей, с которыми я встречалась, покупают картины, потому что в них выгодно инвестировать или потому, что так можно спрятать незаконно нажитое. Но Антонио ― знаток, и это видно.

Беседа течет легко и переходит от искусства и путешествий к антикварному рынку Венеции и к рынку Местре.

― Десерт? ― спрашивает он, когда мы заканчиваем есть.

Я бросаю взгляд на свой телефон и с шоком понимаю, что прошло уже больше двух часов.

― Я не могу, ― с сожалением говорю я. ― Мне действительно пора возвращаться. ― Я не хочу уходить. ― Ты можешь сейчас показать мне дом?

Он бросает на меня косой взгляд.

― Все еще планируешь украсть мою картину?

Его слова эхом отдаются в моем сознании. Если ты украдешь мою картину, я буду считать, что ты хочешь, чтобы я тебя трахнул.

Я прикусываю нижнюю губу, чувствуя, как во мне снова разгорается жар.

― Неужели ты думаешь, что я предупрежу тебя, прежде чем предприму еще одну попытку? Зачем мне это делать? Чтобы ты предупредил свою службу безопасности?

Он качает головой, в его глазах пляшет смех.

― Я бы не стал их предупреждать, Лучия. Это не соответствовало бы духу нашей игры.

Я вдруг чувствую прилив безрассудной смелости.

― Ты как будто хочешь, чтобы я ее украла.

― Похоже на это, не так ли? Подумай об этом. ― Улыбка трогает его губы, когда он поднимается на ноги и протягивает мне руку. ― Пойдем. Позволь мне все тебе показать.

Дом Антонио ― это богемная симфония цвета и фактуры. Коллекции повсюду. Бронзовые маски из Бенина, керамика из Мексики, черно-белые ротанговые корзины ― все сосуществует в буйной гармонии. Мебель прочная, ковры антикварные, а общее впечатление ― теплое и гостеприимное. Это дом моей мечты, ― думаю я в какой-то момент во время экскурсии.

Затем он открывает дверь в свою спальню, и любые мысли покидают мою голову.

Его кровать не заправлена, одеяло смято. Мое воображение подбрасывает образ его спящего, обнаженного, и меня пробирает дрожь.

― Хочешь увидеть Тициана? ― спрашивает он, жестом приглашая меня войти.

Проходи в мою гостиную, ― говорит паук мухе. Я сглатываю комок в горле и вхожу в спальню Антонио. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы сосредоточиться на маленькой, бесценной картине.

― Тициан в твоей спальне, ― бормочу я. ― Немного чрезмерно, тебе не кажется?

― Разве искусству место только в музее?

― Этому ― да, ― замечаю я, хотя в моем голосе нет ни капли укора. Возможно, это из-за белого вина, которое я пила во время обеда, а может, из-за компании. Трудно сердиться от имени Palazzo Ducale, когда я нахожусь в нескольких дюймах от массивной кровати Антонио. И изголовье, и изножье кровати в решетках, и я представляю себя обнаженной и связанной, распростертой перед взглядом Антонио. Его, чтобы прикасаться, его, чтобы обладать.

…

Прекрати, Лучия.

Я как можно незаметнее сжимаю ноги вместе.

― Это ты так говоришь. ― В его глазах появляется темный, соблазнительный блеск. ― А ты собираешься что-нибудь с этим делать?

Перестань притворяться, что не хочешь с ним переспать, ― шепчет дьявол внутри меня. Кровать прямо перед тобой.

С трудом я игнорирую этот голос.

― Спасибо за обед. ― Я тянусь к нему, чтобы прикоснуться губами к его щеке ― вежливый поцелуй между знакомыми. Его запах заполняет мои ноздри. Пряности, дым и мужчина. Я вдыхаю его, и он поворачивает голову ко мне. Его губы всего в дюйме от моих, и я испытываю такое искушение, какого никогда не испытывала, безмерное искушение…

Я целую его.

На мгновение Антонио замирает, и я думаю, не ошиблась ли. Затем в его глазах вспыхивает дьявольский огонь, и он двигается. С рычанием он прижимает меня к оштукатуренной стене. Его язык проникает в мой рот, горячий и настойчивый. Его пальцы гладят мое ожерелье, затем шею, и я тихо вздыхаю, пробуждая к жизни давние воспоминания. Десять лет назад он гладил меня точно так же. Когда я зашипела от боли, он зарычал, горячо и яростно, и спросил, кто меня обидел. Он пообещал, что они не останутся безнаказанными.

Эти воспоминания только разжигают мое вожделение. Я обхватываю шею Антонио и притягиваю его ближе. Он сжимает в кулак мои волосы и засасывает нижнюю губу между зубами. Желание бьет меня в самое нутро, и в моем мозгу есть место только для одной мысли.

Больше. Я хочу больше.

Он просовывает колено между моих бедер, и я раздвигаю их, насколько могу. Антонио издает звук нетерпения и задирает мою юбку до талии, а затем поднимает мою ногу и обвивает ее вокруг своего бедра.

О, вау. В таком положении я чувствую, как его эрекция прижимается ко мне. Сердце бешено колотится в груди. Его горячий и толстый член… Я вся состою из желания. Я так напряжена, что вот-вот взорвусь.

Он расстегивает пуговицы на моей рубашке и распахивает ее.

― Такая красивая. ― Его голос мягкий, благоговейный. А его глаза? Его глаза горят желанием.

― Это уродливый лифчик.

― Я говорил не о лифчике.

Я трусь о него, когда он ласкает мою ноющую грудь, сильно сжимая ее. Он оттягивает чашечки лифчика и перекатывает мои соски между пальцами, заставляя меня выгибаться в ответ.

― Пожалуйста… ― Мои соски ― тугие, набухшие бутоны. Мне нужно, чтобы он взял их в рот. Мне нужно…

Он наклоняет свою темную голову. Его язык обводит мою набухшую вершинку, и я снова двигаюсь, нетерпеливо ожидая большего. Он всасывает их в рот, один за другим, и я громко всхлипываю. Он берет нежный сосок между зубами, а его пальцы сжимают другой сильнее, чем раньше. Восхитительная боль проносится по моему телу, и я издаю громкий стон.

Этот звук разрушает чары.

Сейчас середина рабочего дня. К этому времени все в музее должны были узнать, что я устроила Антонио Моретти частную экскурсию по галереям. Они знают, что я ушла, чтобы пообедать с ним. Мои коллеги не дураки. И теперь я вернусь поздно. Если я не появлюсь до конца дня, все начнут болтать. Не только в Венеции. Во всем мире. Мир искусства тесен и полон сплетен.

И никто больше не будет воспринимать меня всерьез. Я стану женщиной, которая позволила самому известному человеку в Венеции соблазнить себя. Мои навыки и знания, все, что я привнесла в эту работу, окажутся никому не нужными.

Мне нужно убираться отсюда, пока я не сделала то, о чем потом буду жалеть.

― Мне нужно идти, ― задыхаюсь я.

Антонио отступает. Его лицо ничего не выражает, когда он говорит:

― Я увлекся. Приношу свои извинения.

Честность заставляет меня ответить.

― Мне понравилось. ― Я опускаю юбку и торопливо приглаживаю пальцами волосы. ― Но сейчас середина рабочего дня, и мне нужно возвращаться.

― Ах. — Он манит меня двумя пальцами точно так же, как в моем сне. Я подхожу к нему, прежде чем осознаю, что делаю, и он застегивает мне блузку. ― Кто я такой, чтобы не пускать тебя в Palazzo Ducale?

― Наконец-то ты осознал свое место в порядке вещей, как я посмотрю.

Он тихонько смеется.

― Скоро увидимся, Лучия.