Ашер Блэк (ЛП) - Хантингтон Паркер С. - Страница 42

Ашер окидывает меня взглядом, оценивая мой растрепанный вид. Его глаза становятся темно-синими, когда он говорит:

— Я не знаю. Это нам и нужно выяснить.

Меня не шокирует тот факт, что в ту ночь я с трудом заснула. Но не образы стрельбы мучают мой разум. Как только я закрываю глаза, мне снится Стив на краю моей кровати.

Мне уже снился этот сон. Прошло уже много времени, но как только я погружаюсь в знакомую спальню, я знаю, что произойдет. Этот сон — точная копия того, что произошло в реальной жизни, только в моих снах два Стива.

Я все время не могу пошевелиться: один остается у изножья кровати, поглаживая себя, а другой приближается ко мне, протягивая руку, чтобы коснуться моего тела. На этом моменте я обычно просыпаюсь и замираю с закрытыми глазами, убежденная, что если открою их, то увижу обоих Стивов. И они скажут мне, кто из них настоящий — тот, кто не прикасается ко мне, или тот, кто прикасается. Я всегда надеюсь, что это первый, но слишком боюсь спросить. Незнание превратилось в мучение, несомненно, являющееся побочным продуктом моей трусости.

На этот раз, проснувшись, я, как всегда, держу глаза плотно закрытыми. Но когда я чувствую, что кровать опускается, они в тревоге распахиваются, но тут же успокаиваются, увидев обеспокоенное лицо Ашера. Он парит рядом, пока я не сокращаю расстояние, прижимаясь к его рукам, помня, как я чувствовала себя защищенной, когда он обнимал меня после стрельбы.

— Кошмар? — спрашивает он.

Я киваю, но ничего не говорю, позволяя ему предположить, что это из-за того, что произошло сегодня. Я не собираюсь рассказывать ему о том, что у меня есть вопросы без ответов к Стиву, который любит смотреть, и Стиву, который любит трогать.

— Если я позволю тебе спать на кровати, мы сможем не говорить об этом завтра? Или вообще никогда?

В его груди раздаются раскаты смеха, прежде чем я чувствую, как он крепче притягивает меня к себе.

— Да, Люси. Я просто хочу, чтобы ты хорошо спала.

На следующее утро я пропустила половину своей лаборатории. Спать в объятиях Ашера было так удобно, что мы оба проснулись позже, чем обычно. Помогло то, что Моника не пришла в пять утра, чтобы разбудить Ашера, как она обычно делала.

Может быть, она решила дать ему отдохнуть после того, как он получил пулю в грудь.

А может, потеряла ключи.

А может, — скрестим пальцы, — она наконец-то переосмыслила свою работу здесь.

Кто знает, что творится в голове у этой женщины?

К тому времени, как я добираюсь до лаборатории, проходит около часа, а до начала занятий остается еще два часа. Я уже чувствую себя неловко после того, как пропустила столько занятий без выговора, поэтому, придя на лабораторную, я принимаю наказание как чемпион, даже не удосужившись попросить пересдать лабораторную. Обычный студент ее не получит, так что будет справедливо, если и я не получу.

На меня смотрят, когда я начинаю выделять ДНК из помидора для ПЦР. До завершения термоциклирования в аппарате пройдет почти два часа, а к тому времени занятия уже закончатся. Но я все равно делаю это, чтобы получить хотя бы частичные баллы за участие.

Письменная работа по этой лаборатории, которую я не могу сделать без данных, полученных в результате ее выполнения, составляет пятнадцать процентов от моей общей оценки по классу. В лучшем случае я получу за нее половину баллов, что означает, что самая высокая оценка, которую я могу получить в классе, — это 92,5 %. И это при условии, что я получу отличную оценку за все остальные работы, которые я буду сдавать до конца семестра.

93 % — это A. Чтобы сохранить стипендию, мне нужно иметь средний балл 3,7, то есть пятерку. Я стараюсь получать одни пятерки, потому что пятерка — это слишком близко к границе среднего балла, на мой вкус. Мне и так хватает волнений с Ашером в моей жизни.

В общем, это означает, что все это отстой, и гарантированное падение моего среднего балла — достаточная причина, чтобы упасть духом. Между стрельбой, кошмаром и оценкой я нахожусь в очень дерьмовом настроении.

Этого почти достаточно, чтобы заставить меня переосмыслить всю эту шараду.

Войдя в «Бродягу», я оставляю Ксавье беседовать с его друзьями-охранниками о том, о чем любят говорить супер-крутые охранники. Вероятно, о том, сколько людей они убили и как им это сошло с рук. Ксавье выглядит так, будто за его плечами не меньше дюжины.

Когда я подхожу к лестнице, ведущей на VIP-этаж, перед ней стоит только один охранник. Сейчас середина дня, так что время работы еще не пришло. Музыка не играет, танцовщицы не находятся в своих клетках-сценах, но охрана, конечно же, присутствует в полном объеме. Охранников даже больше, чем обычно, что неудивительно, учитывая стрельбу, произошедшую несколько дней назад.

Когда я подхожу к охраннику, одному из парней Романо, он ухмыляется и говорит:

— Дай угадаю. Модель? Актриса?

— Невеста.

Я протискиваюсь мимо него, не обращая внимания на его расширенные глаза. Я чувствую, что он идет за мной, и ускоряю шаг, пока практически не взбегаю по лестнице.

Когда он видит меня, глаза Ашера расширяются.

— Люси? О! Что случилось? Была еще одна перестрелка…

— Да что с тобой такое? — требую я.

Его глаза становятся настороженными и переходят на охранника, который следил за мной. Я нетерпеливо жду, отбивая правой ногой грубый ритм по полу, пока он качает головой в сторону парня, который беззвучно удаляется обратно по лестнице.

Когда глаза Ашера возвращаются ко мне, он осторожно спрашивает:

— Я? Что я сделал?

— Моя лаборатория, Ашер. — Я скрещиваю руки и пытаюсь напустить на лицо свирепое выражение.

Надеюсь, это пугает, потому что пастельно-розовая блузка на мне не очень-то кричит: БОЙСЯ МЕНЯ. Хотя он должен бояться, потому что я сейчас в полном бешенстве. Я практически чувствую, как мои клетки гудят от ярости.

Я стараюсь не кричать, но все равно кричу.

— Моя гребаная лаборатория!

— О. — Его лицо расслабляется. — Не за что.

— Не за что? Ты что, блядь, издеваешься? И это ты говоришь мне после того, как вмешиваешься в мои оценки?

— Чт… — Челюсть Ашера слегка отпадает. — Ты злишься из-за этого?

— Конечно, я злюсь, — хотя мой гнев быстро рассеивается. Я просто устала, а с этим приходит и вновь обретенная уязвимость. Уилтон — единственная ценность в моей жизни, которая полностью принадлежит мне, и она уже запятнана.

— Люди смотрят на меня, когда я захожу в класс, и я знаю, что они злятся из-за такого особого отношения ко мне. Они ничего не говорят, потому что ты — это ты, но я знаю, что они об этом думают. Я даже не виню их. Я не могу их винить. Особое отношение ко мне несправедливо для них. Это факт.

— Хуже всего то, что я даже не могу отказаться от твоей помощи, потому что без нее я просто случайная девушка, которая пропустила десятки занятий и заслуживает отчисления, не говоря уже о лишении стипендии.

— Но это? Эта лабораторная? Я не просила тебя помогать мне с этим. Я могла бы принять удар по своему среднему баллу. Я заслужила это.

Глаза Ашера смягчаются.

— Мне жаль. Я просто подумал… Это моя вина, что ты проспала и завалила лабораторную, вот я и исправил это.

Он все еще думает, что мне всю ночь снились кошмары о стрельбе, а не о двух Стивах.

Я его не поправляю.

— Это моя жизнь, Ашер! Моя. Ничего нельзя "исправить", особенно с твоей помощью. — Я вздыхаю, заставляя себя выпустить остатки гнева, ведь его сердце было в правильном месте. — Послушай, я знаю, что ты считал, что поступаешь правильно, но я буду благодарна, если с этого момента ты не будешь вмешиваться в мою жизнь больше, чем это необходимо.

— А в каких аспектах мне нужно вмешиваться?