Расплата за ложь (ЛП) - Хара Кай - Страница 47

К тому времени, когда я схожу с четвертого оргазма, я настолько чувствительна и нежна, что грань между удовольствием и болью стирается.

Рис осторожно опускает мои ноги на пол, рукой обхватывает мое бедро, чтобы убедиться, что я стою, а сам выпрямляется во весь рост надо мной.

Он вынимает трусики из моего рта, небрежно застегивает брюки, застегивает на них пряжку и наклоняется, чтобы поцеловать меня.

Я чувствую вкус себя на его губах, сладкий и невинный, и это самая грязная вещь, которую я когда-либо делала, даже несмотря на то, что ранее он ввел мне в задницу палец.

Я не могу поверить, что он это сделал, но не могу поверить, что мне это понравилось еще больше.

― Спасибо за обед. ― Он говорит, нахально, его рука все еще властно лежит на моем бедре.

― В любое время. ― Отвечаю я, задыхаясь.

Он негромко ворчит.

― Я буду настаивать на этом. ― Говорит он, а затем добавляет: ― Оставайся здесь.

Он открывает дверь и выходит, закрывая ее за собой. Через несколько минут он возвращается в комнату и застает меня там же, где оставил, все еще переваривая все, что только что произошло.

В руках у него леггинсы, которые он, видимо, взял из моего шкафчика.

― Надень их. Не будешь же ты ходить здесь в микроскопической юбке, рваных колготках и без нижнего белья.

― Ты так говоришь, как будто это я их порвала.

Он опускается передо мной на одно колено, берет одну из моих ног, ставит ее на свое колено и начинает развязывать шнурки.

Сняв ботинок, он ставит мою ногу на землю, берет другую и молча повторяет то же движение. Когда оба ботинка сняты, он хватает мои колготки, которые бессистемно свернуты прямо над моим коленом, и начинает их стягивать.

Рис низко напевает в горле ― один из моих любимых звуков, ― а его шелковистый голос соблазнительно произносит.

― Я практически одичал из-за тебя, любимая. В будущем я буду срывать с тебя еще много одежды.

Он закатывает одну штанину моих леггинсов и делает движение, чтобы я просунула одну ногу. Затем делает то же самое с другой и начинает двигать их вверх по моим икрам.

Моя рука движется по его волосам, нежно поглаживая его голову, пока я смотрю, как он одевает меня, совершенно очарованная. Он обязательно подтягивает ткань вверх по моим ногам, чтобы она не сбивалась ниже колен.

Как акт одевания меня таким образом может так сильно возбудить меня? Может быть, дело в том, что это опасно делать на территории школы? В том, как он грязно обращался со мной, когда мы встречались, а теперь проявляет нежность, заботясь обо мне?

Что бы это ни было, это работает.

Он прижимается горячим поцелуем к моей киске, прежде чем поднять леггинсы вверх, через задницу и вокруг талии. Потянувшись вниз, он поднимает мою рубашку и помогает мне надеть ее, его пальцы ловко застегивают пуговицы, когда он рычит.

― Моя.

Сердце замирает в горле, но я стараюсь успокоить эту реакцию. Его слова ― это просто прилив ласки после оргазма, и они ничего для него не значат.

Он ясно дал это понять.

― Ты хочешь выйти первой? ― спрашивает он, и мой желудок опускается. Его слова подтверждают, что, что бы это ни было, это не то, что он хочет выставить напоказ в школе.

― Конечно, ― говорю я и поворачиваюсь к двери, когда он останавливает меня, взяв за руку.

― Ты определенно кое-что забыла.

Я улыбаюсь ему и поворачиваюсь, обхватывая руками его шею, приподнимаясь на цыпочки, чтобы дотянуться до него.

― Ты очень требовательный. ― Говорю я, дразня его.

Он зарывается лицом в мою шею и вдыхает, прежде чем оставить теплый поцелуй на моем горле. Он отстраняется и смотрит на меня сквозь тяжелые веки, довольная улыбка искривляет его рот.

― Мой разум требовал тебя уже несколько месяцев.

Я целую его, втягивая в рот его нижнюю губу, и он с урчанием прижимается к моим губам. Нам комфортно друг с другом, что удивительно для двух людей, которые только открывают для себя тела друг друга. В этом есть что-то знакомое, связывающее нас, как будто мы уже несколько месяцев занимаемся сексом.

Я опускаюсь на землю, выпрямляя ноги, когда он тяжело вздохнул.

― Увидимся позже? ― спрашиваю я.

― В восемь вечера.

― В восемь вечера. ― Обещаю я.

Помахав рукой, я оставляю его на месте и возвращаюсь в коридор.

Я смотрю на свой телефон и охаю, когда понимаю, что обеденный перерыв уже почти закончился.

Мне показалось, что наше время в шкафу длилось мгновение, а не час.



Когда я выхожу на поле в десять минут пятого, Рис уже ждет меня с протеиновым батончиком и бананом в правой руке.

Он протягивает их мне, когда я сокращаю расстояние между нами.

― Ешь, ― командует он.

Я беру их и очищаю банан от кожуры, после чего откусываю большой кусок, а его глаза не отрываются от моих.

― Это потому, что я не пообедала?

― Да. Тебе нужно поддерживать силы для тренировок. ― Он говорит, опуская взгляд на мой рот, который я закрываю бананом. ― К тому же я собираюсь добавить к твоему и без того напряженному графику еще одну форму напряженных тренировок, так что тебе нужна энергия. ― Он рычит, а затем ухмыляется: ― Я рад, что мы поработали над твоей выносливостью.

Я чуть не подавилась бананом от мрачного намерения, прозвучавшего в его голосе. Он и раньше не стеснялся говорить мне о том, что хотел бы со мной сделать, но теперь, когда мы перешли эту черту, я чувствую, что только сейчас узнаю, насколько глубока его одержимость.

― Никаких грязных разговоров во время тренировки, Мак. Оставь это на потом.

― Хорошо.

Я прохожу мимо него, чтобы бросить сумку возле скамейки, и он хватает меня за задницу, когда я это делаю. Когда я поворачиваюсь к нему лицом, он поднимает руки вверх, на его лице изображена невинность.

― Мне просто нужно было хоть что-то сделать, так как я должен быть профессионалом в течение следующего часа. ― Он говорит, нахально.

― Ты выживешь. ― Я говорю, закатывая глаза.

― Едва ли. ― Он отвечает уныло, и я не могу удержаться от смеха.

Он открывает приложение «Заметки» на своем телефоне и поворачивает его ко мне.

― Ладно, вот план на сегодня…

Полтора часа спустя я падаю на землю и лежу на спине, обессиленная. Он ухмыляется и, как всегда, присоединяется ко мне.

Мы лежим в дружеской тишине, переводя дыхание, и оба смотрим на звезды в небе над нами.

Это безумие, насколько они ясны здесь. Они светят ярко и так близко к нам, что кажется, я могу протянуть руку и дотронуться до них, если захочу.

― Как ты думаешь, что произойдет, когда мы умрем? ― спрашиваю я его.

― Я не знаю.

― Подумай об этом. ― Прошу я, поворачивая голову, чтобы посмотреть на него. ― Я хочу знать, что ты думаешь.

И он думает. Он загибает руку за шею и кладет на нее голову, глядя на небо, погруженный в раздумья.

― Возможно, мы станем растениями. Неразумными живыми существами с автоматическими циклами обновления. Может быть, мы будем кормить следующие поколения людей на Земле.

Я хмыкаю, подтверждая его ответ.

― Очень рационально.

― А ты?

― Я думаю, мы станем звездами.

― Я должен был догадаться об этом. ― Он отвечает, его взгляд прикован к звездам над нами.

― Я думаю, что звезды ― это все люди, которые любят нас, смотрят на нас сверху вниз, сияют и мерцают, когда гордятся нами.

― А как же все ужасные люди? Они тоже возвращаются в виде звезд?

― Нет, ― говорю я, качая головой, прежде чем решительно добавить: ― Они возрождаются как удобрения на основе навоза.

Он громко смеется над этим, его тело сотрясается от силы смеха, когда он поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня.

― Ты потратила много времени на размышления об этом.

― Немного, ― говорю я, ухмыляясь ему в ответ.

Он застонал, глядя на небо.