Расплата за ложь (ЛП) - Хара Кай - Страница 57

Она включает видео, и оно представляет собой монтаж крупных и средних планов, на которых я участвую в следующих играх. Это похоже на мой личный ролик.

― Кто-то снимал лишь тебя. ― Она говорит с придыханием. ― За камерой стоял член твоего фан-клуба?

Я ухмыляюсь надутому тону ее голоса.

― Ревнуешь?

― Вряд ли. ― Она насмехается. ― В твоей команде есть еще десять игроков, я просто говорю, что думаю, что они были бы благодарны за то, что на пару кадров оказались в центре внимания.

― Я забил все три наших гола, ― замечаю я в защиту видеографа.

― И это, вероятно, потому, что остальные члены твоей команды чувствуют себя недооцененными, что сказывается на их игре. ― Она возражает, ее рука дико взлетает: ― Кто бы ни был оператором, может быть, она направит камеру на них и перестанет пялиться на тебя хоть на секунду?

― Я полагаю, что за камерой стоял мой футбольный тренер средних лет.

― Ну…

Я смеюсь, глядя, как слова замирают на ее губах, а потом рот захлопывается, когда она не может найти адекватного ответа на мое заявление.

Она снова смотрит на экран и смотрит еще несколько секунд, прежде чем поставить видео на паузу.

― Подождите минутку. ― Говорит она, перематывая видео еще на пятнадцать секунд назад.

― Что? ― спрашиваю я.

В ролике крупным планом показано мое лицо, когда я иду к боковой линии, чтобы вбросить мяч. На ходу я поднимаю руку и ловким движением убираю волосы со лба.

Она останавливается на этом кадре: моя рука наполовину закрывает лицо, за ней частично скрывается моя вечная полуулыбка.

Она хмурится, указывая на пушистый розовый браслет, обвивающий мое запястье.

― Это моя резинка для волос?

― Да.

Она переводит свой изумленный взгляд на меня.

― Почему она у тебя на запястье?

― Теперь она моя.

Я отчетливо помню тот момент, когда она протянула мне черную и розовую резинки, когда я заплетал ей волосы. Я обернул черную резинку вокруг ее волос и уставился на розовую, держа ее в руке.

Я держал что-то принадлежащее ей, что-то, что она дала мне, когда не могла дать ничего другого, и мой кулак крепко сжимался вокруг этого, не желая отпускать его.

Я засунул резинку в карман и забрал ее, как вор.

― Отдай, я искала ее.

― Не могу. ― Просто сказал я ей.

― Почему? ― спрашивает она, недоумевая.

Я забыл, что положил резинку в карман сумки, и нашел ее, когда готовился к матчу. Инстинктивно я взял ее в руки и натянул на запястье, движение было органичным.

Так же, как я помогал ей готовиться к игре, я хотел, чтобы она была рядом со мной в каком-то смысле.

― Я забил три гола в ней, помнишь? Это мой талисман удачи.

Ее глаза расширяются, а затем смягчаются, когда они без слов ласкают мое лицо.

― Как спортсмен, ты понимаешь, что может сделать отнятие моего талисмана, верно? Это может разрушительно сказаться на моей игре, и я знаю, что ты этого не хочешь.

― Верно. ― Она говорит с улыбкой, наклоняясь, чтобы поцеловать меня. ― Меня больше не волнует, что оператор ― горячая цыпочка.

Она прижимается ко мне поближе, и мы смотрим остальные моменты игры, включая мой гол с пенальти и гол в свои ворота.

― Ну что? ― спрашиваю я ее, когда мы заканчиваем. ― Каков вердикт?

Она резко вздыхает и наконец признается:

― Ты очень хорош.

Она вскрикивает, когда я хватаю ее за бедра и переворачиваю на спину, а затем перекидываю свое тело на ее. Ее ладони упираются в мою грудь, и она смотрит в мои голодные глаза.

― Это не единственное, в чем я хорош. ― Говорю я ей.

― Я в курсе, ― мурлычет она, поглаживая рукой мою бровь. ― Откуда у тебя этот шрам?

― Несчастный случай. ― Я говорю ей: ― В детстве я упал с конструкции в детском парке и приземлился на разбитую бутылку.

― Тебе повезло, что она не попала тебе в глаз, ― говорит она, проводя большим пальцем по дуге. ― Это несправедливо, что даже твои шрамы делают тебя более привлекательным.

― То, что ты так думаешь, предвещает мне успех, потому что подожди, пока ты не увидишь мои эмоциональные шрамы, ― поддразниваю я.

― Покажи мне их, ― отвечает она, обхватывая меня за шею. ― Я хочу увидеть их все.

Я со стоном зарываюсь лицом в ее шею. Почему она должна была это сказать? И почему мне вдруг захотелось рассказать ей все, раскрыть себя, чтобы она увидела, что на самом деле из меня получилось?

Мы ступаем на опасную территорию, и я знаю это.

Мой язык высунулся и лизнул длину ее шеи, а затем я впился ртом в кожу ее точки пульса, заставив ее вздрогнуть.

Я глажу ее грудь, затем провожу рукой по ее боку, по бедру и между ног. Отодвинув ткань ее стрингов, я погружаю пальцы между ее складок, когда она выгибается навстречу мне.

― Кажется, я нравлюсь твоей киске. ― Я бормочу, мои слова приглушенно звучат на ее коже. ― Она всегда капает для меня.

Тайер стонет, крепче прижимаясь к моей шее, когда я ввожу в нее палец. Ее стенки все еще восхитительно плотно обхватывают мой палец, когда я начинаю вводить и выводить его из нее.

Подняв голову, я сомкнул губы вокруг ее губ, засасывая нижнюю губу в рот и покусывая ее.

― Тебя возбудило то, как я играл? Как я причиняю себе боль? Или, может быть, упоминание об эмоциональной травме? ― Я дразню ее: ― Что именно?

Я добавляю второй палец, не сводя глаз с ее лица, наблюдая, как наслаждение поглощает ее. Ее рот слегка приоткрывается, розовый румянец окрашивает ее щеки, а глаза сверкают, глядя на меня, ― полная картина ее лица так чертовски красива.

― Все. ― Она задыхается. ― Весь ты.

Я знаю, что мои глаза темнеют от удовлетворения при ее словах, я чувствую, как они меняются в ответ на ее слова.

― Хороший ответ. ― Я говорю, высвобождаясь из ее объятий и скользя по ее телу.

Мои пальцы не покидают ее, продолжая быстро двигаться, когда я подношу свой рот к капающей киске и цепляюсь зубами за ее клитор.

Она так яростно дергается от этого прикосновения, что, если бы моя рука не обвилась вокруг ее бедра, она бы вырвалась из моей хватки.

Я трусь лицом о ее горячую киску, глубоко вдыхая аромат ее сладости. Я мог бы умереть счастливым человеком между этих ног, если бы мне дали такую возможность.

Высунув язык, я провожу им от пальцев у ее входа до клитора и обратно вниз размеренными движениями.

― Рис, ― стонет она, отчаянно путаясь пальцами в моих волосах.

― Скажи мне, любимая.

― Еще, ― сокрушенно требует она. ― Мне нужно больше.

― Попроси, и ты получишь. ― Я говорю ей, засасывая ее клитор в рот и проникая в нее третьим пальцем.

Ее спина отрывается от кровати, мышцы мгновенно напрягаются и замирают, когда наступает оргазм. Я не прекращаю сосать и покусывать ее клитор и неистово двигаю пальцами, доводя ее до предела.

Она пытается вывернуться из моих рук, ее верхняя половина теперь лежит лицом вниз на матрасе, а нижняя остается на месте, ее ноги все еще раздвинуты для меня, удовольствие граничит с болью, так как я не хочу отпускать ее.

Я добавляю четвертый палец, ее тугой жар душит меня так сильно, что я едва могу его вставить, и она кричит. Она отчаянно хватается за простыни, за каркас кровати, за все, что может служить ей физической опорой, пока я довожу ее до второго оргазма.

Спазмы сотрясают ее тело, ноги неистово дрожат, но я не даю ей пощады. Я провожу языком по пальцам, собирая ее влагу, вытекающую из нее, не пропуская ни одной капли.

Мои пальцы двигаются в ленивом ритме, я дую на ее набухший клитор.

Она пытается сомкнуть ноги, даже когда я оказываюсь между ними, но я раздвигаю их. Я шлепаю ее по киске, звук от соприкосновения моей ладони с ее плотью громкий и влажный, и она вскрикивает, вгрызаясь в подушку под собой.

― Я больше не могу, Рис, ― хнычет она. ― Пожалуйста.

― Ты хотела большего, ― напоминаю я ей, мой голос хриплый от похоти. ― Я решаю, когда ты кончишь.

С этими словами я вытаскиваю пальцы и поворачиваю ее бедра так, чтобы они совпали с остальной частью ее тела, лежащей на матрасе лицом вниз, а затем снова ввожу в нее три пальца.