Расплата за ложь (ЛП) - Хара Кай - Страница 60

Я разворачиваюсь, прежде чем он успевает закончить фразу, и прижимаю его к стене предплечьем, сдавливая горло.

Он открывает рот, чтобы заговорить, но я надавливаю на его горло, выдавливая из него дыхание и жизнь.

― Будь очень осторожен со своими следующими словами, ― усмехаюсь я. ― Они могут стать твоими последними.

― Я уже говорил подобные вещи о других девушках, ― прохрипел он. ― Но ты никогда не был против.

Я отпускаю его, и он неуклюже падает на землю, но потом поднимается.

― Теперь я против. ― Говорю я ему, угроза все еще слышна в моем голосе. ― Какого черта тебе надо?

Он осторожно потирает больное горло и лезет в сумку.

― Поздравить тебя с выигрышем пари, ― говорит он мне с неискренней улыбкой. Он достает пачку денег и протягивает ее мне. ― И чтобы отдать тебе твои деньги. Десять тысяч, как и обещал.

Я долго смотрю на купюры в его руке, затем хватаю их и засовываю в карман своих шорт.

― Мне нужно пригрозить тебе или ты понимаешь, что с тобой будет, если ты не будешь молчать?

― Нет, мне все предельно ясно, ― отвечает он, имитируя движение застежки-молнии над своими губами. ― Мой рот закрыт.

Он уходит, и я молча смотрю ему вслед, чувствуя, как в моем нутре разрастается беспокойство. Я поворачиваюсь к Фениксу и вижу, что он тоже смотрит ему вслед с расчетливым выражением лица.

― Роуг прав, ― говорит он. ― Ты должен ей сказать.

― Он ничего не скажет. Он знает, что с ним будет, если он это сделает.

― Если ты хочешь иметь с ней что-то долгосрочное, ты не можешь скрывать это от нее.

― А кто сказал, что я хочу? ― спрашиваю я, и вопрос звучит пусто даже для моих собственных ушей.

― Рис, ― говорит он, окидывая меня ничего не выражающим взглядом. ― Все это пойдет к черту у тебя на глазах.

― Я буду внимательно следить за ним и постараюсь, чтобы этого не случилось. ― Отвечаю, уходя на тренировку и оставляя его следовать за мной.

32





В течение следующих нескольких дней я не провожу много времени вдали от Тайер. Мы начинаем утро с тренировки один на один, затем завтракаем и сразу же отправляемся на занятия.

Когда наши расписания все же расходятся, мы неизбежно встречаемся в столовой во время обеда. Мы видимся в коридорах или на занятиях, вместе идем на командную тренировку.

Ночью мы так же неразлучны. С момента вечеринки в доме Девлина пять дней назад мы проводим вместе каждую ночь.

Мама Беллами, Триш, находится в городе и проводит время со своей пострадавшей дочерью, поэтому мы ночуем у меня, чтобы она могла пользоваться комнатой Тайер.

Невозможность разлучиться с Тайер ― причина того, что я сижу на ее диване в окружении ее друзей и Триш, участвуя в игре, которая превращается в очень конкурентную и жестокую ночь.

Тайер стоит, бурно жестикулируя, пока Сикс и Нера пытаются разгадать ее шараду. Мне запретили быть ее партнером девочки, которые заявили, что я провел с ней достаточно времени за последние несколько недель, и теперь их очередь, так что все, что я могу делать, это бесполезно наблюдать и пытаться не кричать «Карли Ллойд».

Это так очевидно, я догадался об ответе еще пять минут назад.

Тем не менее, я слежу за каждым ее движением. Как она убирает волосы за ухо, как судорожно двигает руками, подбадривая Сикстайн в ее догадках.

Как она самозабвенно смеется, и этот громкий и мелодичный звук согревает мне грудь, особенно в этот холодный вечер середины ноября.

Я не могу отвести от нее взгляд. Не тогда, когда она сияет так ярко, что я вижу только ее.

Я наклоняюсь, чтобы поднять свой бокал, и уже подношу его к губам, когда замечаю, что Триш наблюдает за мной со знающей улыбкой на лице.

Мы опоздали на вечер игр, задержавшись из-за быстрого секса в душе, поэтому, когда мы приехали, меня представили ей только мимоходом, прежде чем нас проводили в зал.

Она кажется очень любящей и доброй, что делает ее еще более пугающей в моих глазах.

Она встает и садится рядом со мной на диван.

― Так ты и есть тот самый печально известный Рис?

― Да, мэм, ― говорю я. ― Хотя я не уверен, как я себя чувствую, узнав, что я уже печально известен.

Она смеется и ласково мне улыбается.

― Моя дочь много рассказывала о тебе.

Я знаю, какую роль Триш сыграла в жизни Тайер до сих пор. Даже за то короткое время, что я наблюдал за ними вместе сегодня вечером, нерушимая связь между ними очевидна в том, как они обнимаются, общаются и подыгрывают друг другу.

― Какая из дочерей? ― спрашиваю я.

Триш и Беллами ― ее семья, так же как ее мама и брат.

Взгляд Триш мгновенно теплеет от моих слов, гордость сияет в ее радужных глазах, когда она улыбается мне.

― О, ты мне нравишься.

Я беру напиток, скрывая довольную улыбку, которая растянулась на моем лице от ее одобрения.

― Рад это слышать, ― отвечаю я, оглядываясь на Тайер, которая все еще пытается заставить других девушек разгадать ее шараду. Она старается изо всех сил, падает на пол, чтобы изобразить один слог, а затем вскакивает на ноги от восторга, когда они угадывают его правильно.

― Она довольно особенная, не так ли? ― Я поворачиваюсь к Триш, когда она задает мне этот вопрос, ее глаза медленно переходят с Тайер на меня.

― Да, она такая, ― говорю я, соглашаясь со своим сердцем.

― Она никогда не признается в этом, но ей трудно доверять людям, особенно мужчинам. Но тебе она, похоже, доверяет, ― говорит она, прежде чем ее взгляд становится прищуренным: ― Не делай того, что твой друг сделал с Беллами. Не причиняй ей боль.

― Я знаю, что это сложно, но Роуг… он любит ее. Он собирается вернуть ее. ― Я говорю, чувствуя необходимость защищать благонамеренные, хотя и идиотские решения моего друга.

― Можно любить кого-то и при этом причинять ему боль, ― замечает она.

― Ну, мы не настолько серьезны…

― О, так у вас не эксклюзивные отношения?

Рычание срывается с моих губ прежде, чем я успеваю его остановить.

― Да, это так. ― Я выдавил из себя сквозь стиснутые зубы, кулак так крепко сжимает стакан, что я боюсь, как бы он не разбился. ― Извините.

― Судя по твоей реакции, у вас эксклюзивные отношения, и, насколько я могу судить, вы провели вместе каждый день за последнюю неделю, и ты сейчас на вечере игр в ее квартире, где присутствуют только ее друзья и семья, но у вас ничего серьезного?

С этим трудно спорить.

― Послушай, Рис, ― говорит Триш. ― Ты меня не знаешь, и после этой недели мы можем больше никогда не увидеться, поскольку, очевидно, это не «серьезные отношения», хотя ты почти не отходил от нее с тех пор, как приехал сюда.

И вот тут-то я понимаю, откуда у Беллами и Тайер берется нахальство.

― Но я с удовольствием дам тебе совет, если ты позволишь. Тайер рассказала мне о твоих родителях, и я очень сожалею о твоей потере. Потерять родителей тяжело в любом возрасте, но в таком юном, как ты, это просто жестоко. У тебя должны быть бесконечные резервы сил, чтобы не только пережить это, но и выжить, ― она сделала паузу, ласково сжав мою руку. ― Я понимаю, почему ты будешь осторожничать и не захочешь впустить такую боль обратно в свою жизнь, я понимаю, но я бы предостерегла тебя от полного самоотказа. Я не хочу, чтобы ты упустил возможность изменить свою жизнь только потому, что боишься снова испытать боль. Реальность такова, что боль ― это цена, которую мы иногда платим за любовь. Это большая цена, но я думаю, что стоит рискнуть, чтобы пережить прекрасную историю любви с кем-то, особенно когда мы знаем, что боль неизбежна. Вот и все, это мой совет. Ты можешь принять его или отмахнуться от него, но я надеюсь, что ты примешь его ради вас обоих, потому что то, как вы смотрите друг на друга, говорит мне все, что нужно знать. Это может стать чем-то действительно замечательным, ― говорит она. ― Если ты позволишь.