Неправильная помощница (СИ) - Попова Любовь - Страница 10

— Сука, Котова. Ты переспишь со мной, иначе твой драгоценный босс не только о пилоне узнает. Я ему такое расскажу, что он тебя на километр к себе не подпустит.

— Отпусти, идиот, больно! Что такого ты ему обо мне можешь рассказать?

— Я ему… Я скажу, что ты шпионка и тыришь идеи для вертолетов ваших. Сразу он, конечно, не поверит, но работать ты точно не сможешь. Кто тогда будет лечить твою драгоценную больную мамочку?

— Отвали!

— Придешь ко мне как миленькая, на коленях приползешь и ноги свои раздвигать будешь.

Я замахиваюсь пакетом, он рвется, и Антона осыпает белыми рубашками. Правда это не помогает, и боль в руке становится адской. Но ровно до того момента, пока вдруг все не проходит, а улицу оглушает крик Антона. Я ищу его глазами и замечаю, как его нос зажат рукой Распутина. Так сильно, что уже начинает кровить.

Глава 13

— Отпустите! Больно! Больно!

— Больно тебе будет, если я еще раз тебя здесь увижу или вообще в зоне видимости Марии Викторовны, ты понял? — он толкает его, но Антон не сдается. Держится за текущий нос и не уходит.

— Вы не понимаете, она скрывает от вас…

— И чего такого интересного ты, гнида, можешь рассказать о ней, чего я сам не знаю.

— Она занимается не подобающим видом деятельности. Она танцует на шесте!

— Он, что, тебя этим шантажировал?

— Да забейте на него, — уже прошу я, люди вокруг смотрят. Девчонки вышли из офисного здания, им теперь не до работы, тут такое шоу. Кто-то уже камеру включил.

Распутин просто поднимает одну из рубашек, наматывает на кулак и, схватив Антон за воротник, бьет ему в нос, полагаю, ломает тот окончательно. Страшно дико, но и останавливать босса я не намерена.

Антон падает, воет, а мне уже страшно.

Не за него, а за Арсения. Вдруг его посадят?

— Давайте ему скорую вызовем? — предлагаю я, пока начальник уводит меня все дальше, держа за запястье, как ребенка. К машине, что все это время стояла совсем рядом. — Арсений Ярославович! Если он истечет кровью…

— Он тебя там оскорблял, а ты за него волнуешься? Очередная влюбленность юности?

— Я не волнуюсь! — вырываю у него свою руку. — Но не хотелось бы остаться без начальника, когда вы сядете в тюрьму. Я вроде как к вам уже привыкла.

Он смотрит на Антона, который все еще корчится на асфальте, и выругивается. Идет туда, бросив мне.

— Стой возле машины и не двигайся, — ну а что я, я делаю, как он говорит, даже не дергаюсь. Мне нравится ему подчиняться, нравится смотреть, как он решает дела, как руководит начальниками отделов, как увлеченно чертит, а потом в цехе смотрит, как собираются в паззл нужные детали. Нравится смотреть, как он ходит. Четкий, почти военный шаг, никакой пружины. Наоборот вбивает каблуки ботинок в асфальт, как гвозди. По телу дрожь. Кажется, что прямо сейчас он достанет меч и проткнет меня им.

Он подталкивает меня к машине.

— А что, мы так Антона и оставим?

— Скорая уже едет. Жить он будет, захочешь еще интересного о себе послушать, придешь к нему в больницу.

— Заняться мне больше нечем, — замечаю только что подошедшего Гену. Улыбаюсь ему ровно секунду, потому что в следующую меня почти насильно пихают на заднее сидение. Не слишком-то вежливо.

— И давно этот гондон тебя шантажирует?

Антон — гондон. Банальщина. Но я все равно прыскаю со смеху.

Распутин ждет ответа спокойно, но это спокойствие обманчиво, кажется, в его голосе сквозит еле сдерживаемый гнев.

— Маша… Я вопрос задал…

Эта энергия власти и притягивает, и отталкивает. Сейчас больше второе, так что я отсаживаюсь подальше… Опускаю свою сумку на колени.

— Маш, я вопрос задал? — сколько же у него терпения. Подсознательно, а может и не слишком мне очень хочется в очередной раз вывести его на эмоции и посмотреть на последствия. Тоже сделает больно? А может что-то другое?

— А это не тот Антон, который неделю назад с вами общался в «Альтаире»?

Я качаю головой, но Гена прищуривается и приходится кивнуть. Ситуация, конечно, патовая.

— То есть ты хочешь сказать, что какой-то хрен моржовый к ней клеился, а ты не сказал ничего?

— Вы не спрашивали, Арсений Ярославович, а Мария Викторовна сказала, что беспокоится не о чем.

— Да я бы сама справилась. Ай! — вскрикиваю, не сразу понимаю, откуда боль.

Оказывается, начальник сжимает пальцами мою коленку. Жжет дико, но уже не больно, скорее непривычно ощущать на себе чужое прикосновение, его прикосновение.

— Ты слабая и неуклюжая. Несмотря на свою щуплость, он весит килограмм на тридцать больше тебя. Серьезно считаешь, что справилась бы с ним? Что с правилась бы хоть с кем-то…

— Я… быстро бегаю

Он отпускает, расслабляется и даже вроде растягивает губы в микроулыбке. Ну или мне кажется.

— Ген, отвезем Машу в студию ее, пилона, — он даже адрес называет. Откуда знает-то? Да еще по памяти.

— Да? Ну ладно, — говорю, а сама откидываюсь на спинку кресла и просто смотрю на проезжающие мимо улицы. Моя рука расслабленно лежит на кожаном сидении, ощущая приятные вибрации двигателя.

Да уж, в такой машине я бы всю жизнь ездила. Большая, безопасная. Особенно когда Распутин рядом. Жаль нельзя его сложить в коробочку и носить с собой как талисман. Кто знает, чего бы удумал Антон? Руку бы мне сломал? До сих пор место, где он сжимал, болит и ноет.

Тут же чувствую касание и поворачиваю голову. Распутин берет мою руку как хрустальный сосуд, вызывая колкие мурашки там, где только что болело. Он аккуратно проводит кончиками пальцев в месте, где все покраснело. Я уже жалею, что надела рубашку с короткими рукавами. Но сегодня так жарко, что я с утра даже думала надеть юбку покороче.

— Думаю, рентген делать не надо, — хочу отвести руку, это кажется слишком интимным, но его нежные касания превращаются в стальной капкан.

— И как ты будешь сейчас тренироваться?

— Нормально. Я же не сломала руку, — он все-таки отпускает меня, а я отвожу взгляд. Как же тяжело в его глаза смотреть. И в то же время отводить свои еще тяжелее.

— Твоя мама болеет? Этого нигде не указано?

— Ну… — не хочется об этом говорить. — Инвалидность ей так и не дали. Но у нее аллергия на свет. Работать, разумеется, она не может, так что я кормилица в семье.

— Почему не дали?

— Смешно, но в России такая болезнь не зарегистрирована, а по анализам у нее обычная аллергия. Ей выписали Зиртек и отпустили домой.

— Очень странно, — говорит он, а я плечами пожимаю. Антон урод, что упомянул это. — Антона я уволю, чтобы ты знала.

— Так он не у вас работает.

— Директор «Альтаира» послушается, если хочет еще работать с нами. Или ты хочешь пожалеть его?

Наверное, не упомяни он маму, пожалела бы…

— Не-а. Чем он дальше от меня, тем лучше.

— Хорошо. Приехали, — вижу несколько странных машин возле студии. Они уже выносят инструменты. Странно как-то. Не знала, что у нас ремонт.

— Спасибо, что подвезли и … — поворачиваю голову, смотря в серьезное лицо Распутина. — За все спасибо.

— Пожалуйста. Иди уже. У тебя вроде тренировка в семь начинается.

— Ага, — мне становится неудобно перед ним, и я говорю… — Может вы посмотреть хотите?

— На что?

— Ну… Какие элементы я умею делать…

Он откашливается, оттягивает галстук.

— Не стоит, Мария Викторовна. Да и у меня очень хорошее воображение.

— Я ради приличия предложила.

— Я понял, — кивает он, и я наконец покидаю машину, полную не только его терпких мужских запахов, но и его острой, режущей по нервам энергетики.

Глава 14

— Это что за мужик? — спрашивает Эля. Мы с ней давно знакомы, вместе занимаемся. Она недавно развелась и уже подыскивает нового мужа. — Твой?

Мой ли… Да нет. Вряд ли такой как Распутин готов принадлежать хоть кому-то.

— Мой начальник. Подвез меня, — пожимаю плечами. Машу в сторону машины и захожу внутрь. Даже жалко, что он отказался посмотреть.