Белое море (СИ) - Левин Анна - Страница 30

Теперь мне пришлось пожалеть о многом: и том, что решил поговорить с ней, и о том, что долго игнорировал таверны. Белое платье намокло от воды, прилипло к телу, создавая впечатление, будто на ней вовсе нет одежды. Эта мысль привела меня в негодование, так как тело немедленно потребовало свое, а я мог лишь увещевать его угрозами и обещаниями. Проклятая девчонка, неужели она не видит свою накидку? Мне самому ей швырнуть эту тряпку?!

Однако Беломорская заметила одежду, и ко всеобщему облегчению прикрылась. Если она вернется в замок, мне не удастся с ней поговорить, а вопрос мучал меня сейчас. И если бы только вопрос…

— Сударыня, с вами все в порядке?

В ее глазах застыл страх, но, увидев перед собой смертного, за которого меня приняла, девушка состроила надменную маску, отвечая с презрением:

— Разумеется, разве есть какие-то сомнения?

Ее поведение позабавило меня, и я продолжил диалог менее вежливо, без почтения, которое люди должны проявлять при виде «вышей расы». Она злилась, но и боялась, и, устав от игр, я подошел еще ближе, задавая вопрос:

— Почему вы помогли врагу?

Ее серые глаза на нежнейшем белом лице, обрамленном черными волосами, расширились от удивления, и мне оставалось лишь жалеть, что она такая красивая.

— Лично для вас это существо — не враг.

— Морские твари — враги каждого северянина.

Забавно, мы словно поменялись местами: я защищал точку зрения ее народа, она — моего.

— Но то был ребенок!

Врет, нагло врет, для драконов нет разницы кого убивать. Даже если она впервые увидела дитя, это еще не значит, что в ее каменном сердце нашлось место для жалости.

— С чего вы взяли, что спасли ребенка. Мы еще не видели среди них…

— Я не глупа, и точно уверена, что это было дитя. Мне выпало несчастье столкнуться со многими представителями их вида, и я настаиваю, что в ловушку попалась не взрослая особь.

Сколько горечи в голосе! Мы тоже достаточно столкнулись с драконами, чтобы столетиями оплакивать своих родных.

— Немыслимо! Но почему все-таки вы его отпустили?

— Вас это не касается!

— Я задал простой вопрос.

— Отойдите с дороги. Немедленно!

— Почему? — не выдержав ее упрямства, подошел вплотную.

— Да потому, что, когда я была ребенком, мне такого шанса не дали! Мне показалось, что так будет правильно, что кто-то должен разорвать круг, иначе я так и буду всю жизнь убегать от ночных кошмаров.

Ярослава расплакалась, и это выбило почву у меня из-под ног. Кровная драконица из семьи убийц, сама сражавшаяся с морским народом, стояла передо мной, и прятала лицо в ладонях, заходясь в беспомощном плаче. Я сам не понял, как она оказалась в моих объятьях, но объяснил это готовностью выполнить свой долг перед отцом и нашей кровью. Каким бы ни было ее тело прочным, мои когти легко могли вспороть дракона. Я покрепче прижал ее к себе, положив одну ладонь на спину, напротив сердца, готовясь нанести удар, но она неожиданно ответила на мое объятье, обхватив своими обманчиво тонкими руками. Еще и лицо подвинула, прижавшись щекой к груди.

Так я и застыл, не зная, что делать. Моя истинная сущность требовала ее крови, но человеческая форма нежными движениями поглаживала по спине…

От нахлынувших воспоминаний я снова избил ногой одеяло, будто это могло помочь забыть случившееся, и вырвался из дома на улицу, подставляя лицо морозному ветру. Увы, ночной холод не мог остудить бушующий во мне огонь, и я страшился того момента, когда снова предстану перед отцом, и буду вынужден признаться в своей слабости. Когда еще представится такой шанс избавиться от одного из проклятых Беломорских, окруженных стражниками, неуязвимых и опасных? Отец не поймет, да я и сам не понимал себя. Пытался придумать какое-нибудь благовидное оправдание, объяснявшее все логично и достойно, но не находил.

Все изменил ее взгляд, когда она обернулась на берег, проверяя, нет ли кого поблизости. Уже тогда я понял, что она собирается помочь ребенку, но не мог принять этого, видя скрытый смысл в ее действиях. Лишь поэтому и решил продлить ее жизнь, не убив в море, чтобы узнать ответ. А на берегу все пошло наперекосяк: ее проклятое белое платье, проклятые глаза, черные волосы, изгибы… А, ну ее к морскому дьяволу в пасть!

Вместо одеяла я теперь пинал ржавое ведро, и на грохот вышел хозяин дома, у которого я снимал комнату.

— Слышь, Эльм, ты рехнулся? Час ночи!

— Прости, Як.

— Як — это мое прозвище в кругу семьи, а для тебя — Якуб, и только до тех пор, пока ты мне исправно платишь. Уяснил?

— Уяснил.

— А теперь иди спать, или отправляйся мешать спать своей ведьме, из-за которой так убиваешься.

Несмотря на грубость, я не разозлился, и с улыбкой спросил:

— С чего ты взял, что я нервничаю из-за женщины?

— Да потому что только они могут доводить мужчин до такого состояния. Любая из них покрепче хальбравского эля будет. Пробовал когда-нибудь?

— Не довелось.

— Верно, потому что для нас такое дорогое не предназначено. А теперь иди давай, и завтра чтоб вел себя как обычно чинно!

Широкоплечий грубиян скрылся в доме, бубня что-то о бестолковых парнях, но я давно жил среди людей, и мог различить за грубостью доброе сердце, а за идеальной улыбкой — фальшь. Прислушавшись к себе, понял, что совет хозяина не так уж и глуп, и мне действительно нужно разобраться в возникшей между нами связи. Пусть она ее не сознавала, но хватало и того, что я сам сходил с ума, и хотел узнать все ее тайны. Только тогда я смогу со спокойной совестью вынести ей приговор, или просить для нее помилования.

***

Когти втягивались под кожу, обнажая человеческие ногти: карабкаться по стенам Сколлкаструма было непросто. Таких глупостей я еще не совершал, но плач драконицы до сих пор звенел в ушах, а спина помнила прикосновения ее ладошек. Чтобы ни хранила ее память — мне нужны воспоминания, нужна правда. Ее правда. Она говорила о кошмарах, от которых не может убежать, о необходимости разорвать круг, и я был с ней солидарен: мы бегали по кругу, вечно сражались, убивали друг друга, хоронили близких, и снова сходились. Так не может больше продолжаться, кто-то уже должен одержать верх, но драконы никогда не сдадутся, как и мой народ не уступит.

Не производя ни звука, я преодолел террасу, и осторожно опустил ручку, быстро входя, и так же быстро закрыв за собой стеклянную дверь. Выбравшись из занавесок и тяжелых штор, наконец-то оказался в ее комнате. Простор, непозволительный для бедняков, компенсировался скудностью обстановки, что было нетипично для дракониц знатной крови. Слишком аскетично, хотя ее характер с самого начала показался мне головоломкой.

Сама девушка обнаружилась спящей на своей большой кровати, плотно укрытая тремя одеялами. На секунду я опешил, вспомнив, как она в одном платье нырнула в море, а потом — искала накидку не из-за зимнего мороза, а в целях соблюдения позабытых приличий. Подошел ближе, вглядываясь в ее бледное лицо, и прикоснулся к щеке прежде, чем осознал, что делаю. Кожа была ледяной. Неужели драконы все-таки мерзнут? Бред какой-то, проклятая девчонка, опять из-за нее все идет не по плану!

Все, пора брать себя в руки, избавиться от этого наваждения, и сделать то, зачем я сюда пришел! Сил, правда, уйдет немеряно, но я давно не проникал в чужие сны, надеюсь, хватит энергии пробить сопротивление ее разума. Если что — всегда можно вернуться.

Обхватив ее голову руками, я приблизил ее лицо к своему, соприкасаясь лбами. Драконы многого не знают о тех, кого зовут морскими тварями! Теперь я увижу все, что видела она, ее сны — мои сны, ее кошмары — мои кошмары.

***

Вид из их окна открывался по-настоящему чудовищный: двор замка лежал в руинах, окрашенных в цвет крови. Морские твари — эти мерзкие гады, не первое поколение воюющие с северянами, — прорвали оборону, и теперь с остервенением рвали на части каждую драконицу, каждого ребенка, которых было полно в Сколлкаструме. Мужчины отбивали атаку далеко отсюда, веря, что их близкие защищены неприступными стенами замка. Когда они вернутся (если они вернутся!), живыми их встретят только буревестники.