Белое море (СИ) - Левин Анна - Страница 44

Улыбка переросла в истерический смех. Интересно, что опекунша обо мне подумала, если я заявила бы ей, что являюсь кровной драконицей, и мой отец — всемирно известный правовед Артемий Круторогов, потомок Кратонов, легендарных защитников Южного континента!

Рядом с цветами лежала бальная книжка, в которой уже было вписано несколько имен. Брат госпожи Дымовой дает бал, и нас пригласили одними из первых. Как я выяснила, она была не просто знакомой, но и родственницей Артемия, так что наверняка ей известно, кто я на самом деле, и почему ради меня столько делается.

Во время первых двух танцев моим партнером будет Леон: он так игриво кокетничал, и совершенно лучезарно улыбался, что я прониклась к нему дружеской симпатией, и не смогла отказать. Ярогнев же был куда сдержанней, и пригласил меня на третий. До этого ему пару составят дочь устроителя бала и еще какая-то драконица. Зато у меня будет возможность пообщаться с Ярославой, которая все больше и больше мне нравилась, и оценить ее жениха, на которого так туманно-очевидно намекал ее кузен. А Матвея и Тобольских не пригласили, как и никого из семьи крола, ибо они слишком важные гости для столь небольшого мероприятия.

Мысль о моей потерянной любви неожиданно исторгла слезы. Сколько раз приказывала себе перестать плакать, и опять туда же! Как оказалось, моему самообладанию пока нельзя доверять, а ведь каникулы-то скоро закончатся, я вернусь в Академию, и разговоры о проклятой помолвке будут преследовать с утра до вечера. Все эти дни столица гудит: «история любви прекрасной принцессы и наследника благороднейшего рода» обрастает подробностями, каждый третий утверждает, что всегда догадывался о помолвке, а каждый второй — что свет никогда не видывал более красивой пары. Чушь! Идиоты! Сплетники! Бездельники! Я ему больше подходила, мы судьбой друг другу были предназначены, но…

Но что толку об этом думать, если для меня эта история закончилась, мы оба перевернули главу, и для Матвея его роль давным-давно расписана, а я — начну все с чистого листа. Он возглавит род, возьмет на себя груз ответственности за древнейшую фамилию, и кто ему поможет в этом деле, если не благородная принцесса и все ее семейство? Какой прок Ясногорову от недодраконицы, воспитанной в захолустном пансионате, считавшей себя всю жизнь смертной?

Но если с ним все понятно, что делать мне? Прочитать бы сюжет своей жизни, но за такие мысли и под арест попасть можно! До прибытия сюда Казимира Завоевателя, в Норгратере процветали многочисленные религии, основной смысл которых сводился к вере в одно-единое высшее существо, создавшее жизнь на свете. Искоренив «пережитки дикого прошлого», драконы Южного континента так и не ответили на вопрос, как мы — разумные существа — возникли из ниоткуда. Но, если обратиться к запрещенной религии, то ответ всегда один — нас создал Он. Кто — неизвестно, просто некий творец.

Эх, увидеть бы автора моей судьбы, и узнать бы, как сложится мое будущее, что мне делать, и выпадет ли на мою доля хоть одна капля счастья?

От мысли, что мы все одиноки, и нет никого, чтобы попросить о помощи и милосердии свыше, мне стало тоскливо, и я впервые захотела узнать больше о нашем происхождении.

Подтянула колени к груди, обхватила их руками, прислонилась лбом к стеклу, и опустила глаза вниз, глядя, как красиво торжествует метель, как ветер поднимает снежные вихри с земли, и как под кованым фонарем стоит одинокая фигура.

Зрение тут же сфокусировалось на странном незнакомце, который был единственным смельчаком, вышедшим на улицу в такую непогоду (пассажиры экипажей не считаются). Он показался мне высоким и худощавым, но его фигуру и лицо надежно скрывал темный плащ из полетной ткани. Дракон не обращал внимания на снег, покрывавший его плечи, смотря на окна нашей гостиницы. Это показалось мне подозрительным, я постаралась разглядеть его получше, но зрение опять неконтролируемо обострилось, достигая драконьей четкости. Тогда я и встретилась с ним глазами, прекрасно различив черные зрачки, хищные черты, трехдневную щетину и горькую улыбку, тронувшую губы. Все это время он смотрел на меня, и явно понял, что я его заметила.

Он нахлынувшего страха я вскрикнула, и упала с подоконника. Конечно же, падая, я перевернула столик вместе с лежавшими на нем вещами, и создала грохот, перебудивший, наверное, полгостиницы. Пока я барахталась на полу, нянча ушибленные части тела, ко мне ворвались Матильда с прислужницами, а также несколько горничных.

— Элиф! Сударыня! — воскликнули они хором, глядя на перевернутую мебель, разбившуюся вазу, валяющиеся всюду цветы, размокшую от воды бальную книжку и прочие испорченные предметы.

Я попыталась встать, но наткнулась рукой на осколок стекла.

— Не шевелитесь!

Меня усадили на кровать, и обрабатывали рану, пока служанки убирали комнату.

— Вам бы переодеться, — робко заметила горничная, когда номер привели в порядок, и девушки поспешно ретировались.

Оставались лишь вздохнуть, глядя на залитую кровью белую ночную рубашку, и перебинтованную ладонь. Боль пульсировала, но подействовала отрезвляюще: я спокойно подошла к окну, и еще больше успокоилась, не увидев под фонарем незнакомца. Хотя почему я зову его незнакомцем, я ведь часто видела его в кошмарах, как он врывался в целительский корпус, и сжигал нас с отцом заживо. Только чего я не ожидала, так это увидеть героя своих страшных снов наяву.

В дверь постучали, и служанка внесла мой многострадальный букет в новой вазе, поставила на стол, и так же молча покинула комнату.

— Элиф, ты не хочешь рассказать, что случилось?

Я обрадовалась, что спряталась за ширмой, и как могла растягивала смену одной ночной рубашки на другую.

— Я сидела на подоконнике, любовалась метелью, и, кажется, задремала. Поэтому и упала.

Хорошо, что она не видела выражения моего лица: голосу я придала всю доступную мне невозмутимость.

— Дорогая, что за поведение? Это неприлично, сидеть в одной ночной рубашке на всеобщем обозрении! Еще и в такой короткой. А вдруг тебя кто-то увидел, и что он подумал?! Стыд-то какой!

— Кто же выйдет ночью в такую непогоду!

Да уж, хотелось бы знать, кто это был.

— Мало ли, Элиф, не пререкайся! И опасно это, ты могла шею свернуть, или сломать руку.

Поняв, что больше тянуть невозможно, я вышла из-за ширмы, и скромно настолько, насколько это возможно, попросила прощение за свой поступок, и пообещала впредь вести себя умнее. Матильда с сомнением подняла бровь, пожелала доброй ночи, приказав немедленно ложиться спать, и ушла к себе.

Естественно, я до трех часов ворочалась с боку на бок, не в силах забыть охвативший меня ужас при виде того мужчины. Вопросы сыпались один за другим, но ответов на них у меня не было, и я лишь сильней распаляла свою тревогу, пока в край не измучалась, и не забылась полным кошмаров сном.

Весь следующий день прошел в хлопотах сборов, и я больше всех старалась участвовать в подготовке, лишь бы не позволять мучившим меня мыслям снова воцариться в голове. Матильда подумывала вернуться домой, потому что юридические детали касательно денег уже уладили, и нам не было больше смысла оставаться в столице. Я была не против, так как ежедневные порции слухов о помолвке Матвея и Касии не приносили мне радости, а вдали будет легче пережить свое горе. Здесь перед каждым приходилось изображать интерес, ведь все были в восторге от новости, смаковали подробности, но, говоря о красоте невесты, знатности жениха, и выражая надежды на их светлое будущее, я жизнерадостно улыбалась, пока сердце истекало кровью.

Но этот вечер должен стать отрадным воспоминанием: светский прием, бал в столице, танцы с двумя приятными мне парнями. Когда еще выпадет возможность испытать такой опыт?!

— Сударыня, вам доставили посылку.

Горничные внесли большую коробку, перевязанную кремовой лентой.

— В каком смысле? Мы ничего не заказывали!

— Должно быть ошибка, — пожала плечами Матильда.

— Нет, тут значится ваше имя.