Падение Калико (ЛП) - Лэйк Кери - Страница 40

— Все ради обещания, что, когда все закончится, ты будешь моей. Ты была моим призом.

О Боже. Эрикссон использовал меня против него дольше, чем я предполагала. Подпитываясь его ненавистью ко мне.

— Представь мое разочарование, когда они отдали тебя Валдису. Он наклоняет голову и обхватывает губами изгиб моей шеи, постанывая, когда посасывает то место, где, как я представляю, на моем горле останется отметина для Валдиса.

— Тот, кто сильнее, — сказали они. И Нила была моим гребаным утешительным призом за четыре года, когда я позволял им превращать меня в это. Его зубы впиваются в мою плоть, и когда я вздрагиваю, он крепко прижимает меня к стене. Когда он отстраняется, прежняя мягкость в его глазах затвердела, превратившись во что-то холодное и порочное.

— Так что тебе лучше поверить, что я собираюсь трахнуть тебя сегодня вечером. К этому шло долгое время.

Я вижу это в его глазах — там нет компромисса. Ему наплевать на мои чувства к Валдису. Это его месть. Возмещение за часы, месяцы, годы пыток, которые он перенес из-за меня.

Я наклоняюсь вперед и прижимаюсь своими губами к его губам, позволяя своему языку скользить по его зубам. Мои руки все еще прижаты, я использую рот, чтобы бороться с ним, чтобы заглушить слова, которые, кажется, разожгли его гнев, и когда он целует меня в ответ, проводя руками по обе стороны от моего лица, я знаю, что прорвалась. Прижимаясь лбом к его лбу, я прерываю поцелуй ради воздуха, мое лицо все еще зажато в его ладонях.

— Прости за то, что они сделали с тобой. Из-за меня. Мне так жаль, Кадмус. Если бы я могла украсть у тебя немного боли, я бы сделала это.

— Ты бы могла? Услышав спокойствие в его голосе, я поднимаю на него глаза и замечаю, как он нахмурил брови, агонию в его глазах, где внутри него бушует невидимая битва.

Снова оказавшись в плену его рук, я изучаю трепет, пробегающий по его лицу.

— Ты боишься.

Его челюсть сдвигается, мышцы напрягаются.

— Я ничего не боюсь.

— Тогда, я боюсь. За тебя.

Он ничего не говорит в ответ, но сердитое хихиканье говорит мне, что он мне не верит.

Мне нужно, чтобы он увидел меня, а не девушку, из-за которой его отправили на пытки.

— Если ты умрешь, они победят. И я не могу позволить им победить снова. За твой счет.

— Возможно, ты забыла, с кем разговариваешь. Я не Валдис. Ядовитая ненависть все еще витает в его словах, и когда он засовывает руку за пояс моих брюк, стягивая их до бедер, я чувствую, что мои усилия ослабевают вместе с ним.

— Ты принадлежишь всем нам троим. В тебе течет кровь нашего Альфы, поэтому ты в такой же степени моя, как и его. Поглаживая ладонью мое бедро, он проводит губами по моим, но не переходит к поцелую.

— Почему еще ты так реагируешь на мои прикосновения?

— Есть ли в тебе хоть какая-то часть, которая уважает его, вообще? Больше, чем меня?

— Он, блядь, сделал это со мной! Его гневный рев эхом разносится по комнате, и я отворачиваю голову от него, вздрагивая, как будто он ударил меня по лицу.

— У него на шее такая же повязка. То, что сделали с тобой, сделали и с ним. Он страдал так же.

Внутри него идет война. Если бы ее не было, он бы уже забрал меня.

Прохладный воздух касается моего обнаженного лона, напоминая мне, что я стою обнаженная перед ним. Он, кажется, тоже помнит, стягивая штаны, чтобы высвободить свою очевидную эрекцию, которую я чувствовала прижатой ко мне через ткань. Положив руку мне на плечо, большим пальцем усиливая давление на чувствительную часть моего горла, он прижимается своим лбом к моему. Держа член в руке, он проводит кончиком по моему животу и облизывает губы. — Мне просто нужно быть внутри тебя один раз. Мне просто нужно почувствовать тебя один раз. Выкинь это нахуй из моей системы. Из моей головы.

Слезы текут по моим щекам, пока я стою здесь, ожидая, когда он войдет в меня.

— Это все, что для этого потребуется? И ты позволишь мне уйти?

— Да. Я отпущу тебя. Ты можешь быть у него. Горячее дыхание обдает мою щеку, когда он оставляет там поцелуй.

— Просто позволь мне почувствовать тебя.

В последующие секунды, в то время как его решимость заполучить меня, несомненно, подогревается моим молчанием, я думаю о Валдисе. Разочарование в его глазах. Но это не остановит эту игру. Только Кадмус может положить конец этим столкновениям, точно так же, как он это сделал в комнате наблюдения — уйдя от меня.

— Хорошо. Как бы мне ни было невыносимо уступать, я киваю головой и шмыгаю носом.

— Тогда сделай это.

Большой палец трется о мою шею, он наклоняет голову, чтобы поцеловать меня, и если Кадмус вообще способен на любовь и нежность, то это его способ показать это. Он направляет мою руку к своему члену, обхватывая его моими пальцами, и положив свою руку поверх моей, скользит моей ладонью вниз по его гладкому стволу. Его глаза на моих, сверлящих меня, когда его кончик скользит вниз по моему животу, и в тот момент, когда он выстраивается у моего входа, дверь щелкает.

Мы оба обращаем наше внимание на свет, пронизывающий комнату, где за дверью стоят солдаты Легиона в сопровождении доктора Эрикссона.

— Планы меняются. Солдаты маршируют вперед с копьями в руках, и Кадмус отталкивается от меня, пятясь в комнату, натягивая штаны.

— Что это, блядь, такое?

Я тоже подтягиваю штаны, наблюдая, как солдаты загоняют его в комнату, и когда первый охранник, пошатываясь, направляется к нему, я следую их примеру.

— Эй! Оставь его в покое!

Кадмус отбивает копье и бьет кулаком в грудь стражника, отбрасывая его на шаг назад. Когда его взгляд падает на меня, в нем мелькает замешательство, прежде чем он обращает свое внимание на доктора Эрикссона, стоящего рядом со мной.

— Вы обещали мне! Вы, грязные гребаные ублюдки! Ты заключил со мной сделку!

— Сделка с Кадмусом не отменена. Ты все еще можешь забрать ее. После того, как вернешься с образцами.

Я переключаю свое внимание обратно на доктора Эрикссона, гнев внутри меня выплескивается на поверхность.

— Ты лживый кусок дерьма! Я бросаюсь к нему, но меня останавливает охранник, который обхватывает меня за талию, удерживая мои руки по обе стороны от меня.

— Вы лживые ублюдки! Все вы!

— Убери от нее свои гребаные руки! Я слышу, как Кадмус рычит позади меня, и когда я поворачиваюсь, все шестеро охранников загнали его в угол, вонзая свои копья в его плоть.

— Прекрати! Прекрати это! Ты не обязан этого делать! Брыкаясь и извиваясь, я пытаюсь освободиться от своего похитителя.

— Оставь его! Мне удается высвободить одну руку и дотянуться до паха охранника. Одним крепким сжатием я хватаю его за яйца и дергаю вверх. Сильно.

— Ах! Ты гребаная сука! Краем глаза я замечаю черную вспышку, летящую мне в лицо, и холодный шлепок попадает по щеке, выбивая меня из равновесия.

Пол врезается мне в бедро, и я лежу там, оглушенный, чувствуя, как в челюсти пульсирует боль.

Сзади раздается еще один рев, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как Кадмус наклонился вперед, сдерживаемый всеми шестью охранниками, его лицо приобрело убийственный оттенок красного.

В приступе собственной ярости я снова бросаюсь на охранника.

Глава 28

Какая-то сила вырывает меня из грез, и я резко выпрямляюсь, задыхаясь.

— Кадмус!

Окружающая темнота — это подсказка, что меня вернули в мою комнату.

— Шшш, Кали, пора, — шепчет Роз мне на ухо.

— Грузовики отправляются через час.

В моей груди поднимается волна адреналина, и я вслепую спускаю ноги с кровати. Должно быть, одиннадцать вечера, поскольку грузовики должны выехать в полночь. На дрожащих ногах я делаю шаг, чтобы последовать за ней, и останавливаюсь. Нож. Тот, который я украла с кухни некоторое время назад.

Залезая под кровать, я роюсь в дыре в матрасе, пока кончик моего пальца не натыкается на рукоять лезвия. Оказавшись в руке, я засовываю его в рукав и иду по заученному пути сквозь кромешную тьму казармы к двери. Свет прорезает темноту, когда Роз открывает ее, и я поворачиваюсь обратно в комнату, замечаю, что две девушки сидят в кровати. Они, вероятно, не скажут ни слова, а если и скажут, сейчас это не имеет значения.