Короли Падали (ЛП) - Лэйк Кери - Страница 13

Сквозь пелену слез я смотрю на него в ответ и обнаруживаю, что его глаза пусты и расфокусированы, но его вопрос отвлекает достаточно, чтобы заглушить часть боли.

— Кого?

— Валдуса. Его ладонь скользит по моей руке в мягкой ласке, и его слова прогоняют боль, когда я позволяю себе впасть в этот транс.

Прошли месяцы с тех пор, как ко мне прикасались. Месяцы с тех пор, как я отдалась ощущению ладоней на своей коже. Как бы сильно я ни хотела сразиться с ним и оставаться в этом гневе, мое тело безнадежно настроено на его прикосновения, уже настроено на его голос и его запах, который так сильно напоминает мне о Валдисе. Если я закрою глаза, я могу представить моего любимого Альфу. Его руки на мне. Его дыхание на моей коже.

Это неправильно. Все неправильно.

— Нет! Я отворачиваюсь от него, мои губы скривились в отвращении.

— Не смей так прикасаться ко мне. Я не хочу нежности от тебя. Я не хочу наслаждаться этим. Ты не Валдис! Я поворачиваюсь к нему лицом, замечая, как дрогнул его взгляд, когда я словесно ранила его своим гневом.

— Я хочу ненавидеть каждую минуту этого, Кадмус. Сделай так, чтобы было больно. И напомни мне, почему я никогда не найду его. Слезы текут по моим вискам, когда слова слетают с моих губ.

— Напомните мне, почему я никогда не заслуживала его!

Его челюсть напрягается, мышцы заметно напрягаются от его гнева.

— Он уничтожает тебя. Разрывает тебя на части каждый раз, когда мы остаемся ни с чем!

— И теперь у тебя есть шанс сделать то же самое. Прикончи меня. Уничтожь меня, как ты обещал тогда, в Калико. Ты получаешь удовольствие от боли, верно? Итак, теперь у тебя есть шанс!

— Моя боль, не твоя! Глаза пылают яростью, он наклоняется к моему лицу, ноздри раздуваются, как у разъяренного быка.

Я вызывающе вздергиваю подбородок, выдерживая его взгляд. — Что ж, я даю тебе разрешение. Так сделай это.

— Он сдался, Кали! Слова обрушиваются на меня, как кувалда, взмахнув из ниоткуда, и я мгновение сижу ошеломленная, задаваясь вопросом, правильно ли я его расслышала.

— В ту ночь, когда они пришли за нами у водопада. Титус сказал мне, что он сдался. Добровольно. Тихо, без борьбы.

Мои мышцы вибрируют от напряжения, танцуя вокруг слов, которые повергают меня в шок. Боль в моем чреве усиливается, и я сворачиваюсь калачиком, сосредотачиваясь на вдохах, которые с трепетом входят и выходят из моих легких.

— Он бы сдался, только если бы думал, что это спасло бы нас, и ты это знаешь. Несмотря на боль, я выдавливаю из себя слова для Валдиса.

— Имеет ли это значение? Суть в том, что он там, где хотел быть. Он решил вернуться туда, Кали. Пришло время тебе отпустить его.

— Пошел… ты, Кадмус. Крик вырывается у меня из зубов от боли, достаточно резкой, чтобы привлечь мое внимание и вызвать слезы на моих глазах.

— Это то, чего ты хочешь? Он стискивает зубы, усмехаясь, в то время как его плечо дергается от расстегивания брюк.

— Тебе нужно продолжать наказывать себя за него? Прекрасно. Я буду гребаным плохим парнем. Я буду тем, кого ты ненавидишь. Ясность в его голосе сбивает с толку, учитывая рассеянное выражение его лица, и мне приходит в голову, что это то, что Кадмусу нужно сделать, чтобы помочь мне.

Сильные ладони сжимают мое другое бедро, и он прижимается ко мне своими бедрами.

Я отворачиваю от него голову, позволяя боли уничтожить меня изнутри. Мое тело содрогается от грубого обращения Кадмуса, когда он срывает с меня штаны и рычит от разочарования.

Мне это нужно. Мне нужна эта боль. Этот гнев. Это унижение и отвращение. Я хочу, чтобы это просочилось под мою кожу и отравило каждую частичку меня, которая поддерживала надежду для Валдиса.

Я обвиваю руками его шею и позволяю ему посадить меня к себе на колени, пока я не оседлаю его бедра. На мгновение я невесома, не обременена страданиями, в которых просыпаюсь каждый день с той ночи.

Мои мышцы болят от прикосновения грубых рук, и я ненавижу, что мое лоно пульсирует от потребности ощутить его внутри себя, уводящего меня от этой тьмы и навязчивой правды, которая каждую ночь маячит на горизонте. Я провожу руками по его плечам и ищу металлический аромат Валдиса на его коже.

Его телосложение напоминает мне Валдиса, такая же грубо скроенная ткань Альфы, испещренная шрамами, поскольку я мысленно вспоминаю каждый на избитом теле Валдиса. Мысль о нем вызывает еще больше слез, и я, наконец, ломаюсь. Рыдание разрывает мою грудь, пока я сижу и жду, когда Кадмус войдет в меня так же жестоко, как я представляла секс с ним. Чтобы пронзить меня в ярости и ревности.

Вместо этого нежный палец проводит по моему виску, и я поднимаю взгляд туда, где в его глазах блестят слезы.

— Пожалуйста, не плачь, Кали. Я не могу этого сделать. Не для тебя.

— Мне нужно, чтобы ты сделал это. Я не могу неделями страдать, как Нила.

— Не так. Его брови вздрагивают, мускулы дрожат, и тогда я понимаю, что он говорит это не для меня. Я запустила в нем спусковой крючок. Заставила его вернуться в то темное убежище, которое грозит затянуть его туда навсегда.

Моя грудь сжимается от очередного всхлипа, но я наклоняюсь вперед и целую его в щеку.

— Мне жаль.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы увидеть слезы в его глазах, и я знаю, что он не полностью поддался наркотику. Он заставляет себя утешать меня, несмотря на то, какие ужасные визуальные эффекты это вызывает у него в памяти.

Я сделала это с ним. Запихнула его обратно в то место, откуда, казалось, потребовалось так много времени, чтобы вытащить его.

Кадмус опускает меня обратно на одеяла, печаль и конфликт горят в его глазах, когда он смотрит на меня сверху вниз.

— Я тоже сожалею. Я сожалею обо всем. О том, что я сказал. Что я натворил.

Он вынес столько же, сколько любой из нас, сражался так же упорно, как Титус, и выполнил все задания, о которых я его просила. Он этого не заслуживает.

— Кадмус … Если то, что ты говоришь, правда… Я пытаюсь не плакать, но я не могу справиться с эмоциями, которые прямо сейчас овладевают моим телом.

— И Валдис…

— Забудь о том, что я сказал. Он кладет руку мне под голову, чтобы задержать свой взгляд на моем.

— Понимаешь? Забудь все это. Ты не должна отказываться от него. Хорошо?

Я не знаю, почему слова, исходящие от него, поражают меня намного сильнее. Возможно, потому, что Кадмус всегда бил меня жестокой правдой, что даже его ложь ощущается как вопиющая честность. По моему кивку давление у моего входа уступает место его первому толчку внутри меня, и я выгибаюсь назад, задыхаясь, когда мое тело растягивается вокруг него.

— Я сделаю это… для тебя. Его голос дрожит от напряжения, и мне не нужно смотреть на него, чтобы знать, что его зубы стиснуты.

— Я не буду таким нежным, как Валдис, если ты этого хочешь. Но я также не причиню тебе вреда.

Впиваясь ногтями в мои мясистые ягодицы, он стонет, затем падает вперед, зажимая меня между своих вытянутых рук, и ускоряет темп.

Разинув рот, я борюсь за дыхание, то задыхаясь, то цепляясь за спальный мешок, в то время как мое тело сопротивляется его нападению.

— Кадмус!

Он ничего не говорит в ответ, и только его стоны и шлепки плоти наполняют кузов грузовика. Стиснув зубы, я наклоняюсь, чтобы схватить его за мускулистое бедро, вонзая ногти в его плоть. Нежные руки предназначены для занятий любовью, а это не то, что сейчас. Это гнев и боль. Это что я представляю себе о Кадмусе, когда его голова не кружится от тьмы, которая взывает к нему теперь чаще, чем раньше. Мне нужно почувствовать это наказание, впитать его в себя, потому что без этого мне было бы стыдно за это облегчение. Это Кадмус. Вот как он возвращает меня из темных глубин, не ослепляя светом. Вот как он забирает мою боль и делает ее своей.

Грузовик дребезжит и толкается, и я осмеливаюсь поднять глаза и вижу его покрасневшее лицо, стиснутые челюсти от невиданной агонии, которая вызывает слезы на его глазах.