Ненавижу магов (СИ) - Власова Мария Игоревна - Страница 103

Слышу, как она насмешливо фыркает, а затем откидывается на подушки.

– Кто бы мог подумать, – бормочет себе под нос и замолкает.

Какое-то время сижу в тишине, ожидая ответа, и когда понимаю, что его не будет, и поднимаюсь на ноги, мама начинает говорить, чем заставляет сесть обратно.

– Когда-то очень давно наш род прокляли, – произносит она с какой-то насмешливой улыбкой, глядя в потолок, на котором мы в детстве нарисовали звездное небо. – Проклятье спадет, когда в роду появится мальчик, но, как видишь, пока рождаются одни девочки. Это будет уже моя пятнадцатая попытка, и она будет последней.

– Четырнадцатая, – зачем-то поправляю ее, но мама не реагирует, лишь вздыхает.

– Ни одна женщина нашего рода никогда не будет счастлива. Эту часть проклятия мне особенно тяжело принять. Для любой матери счастье своего ребёнка всегда будет на первом плане.

Она вздыхает, прикрыв глаза, а затем резко смотрит на меня, будто заглядывает в самую душу. В ее взгляде читается сожаление, и я по привычке отвожу взгляд, чтобы не чувствовать боли.

– А кто нас проклял?

– Да пойди, узнай, дело было давно. Я знаю об этом со слов матери, а ей рассказала ее бабушка, и так уже много-много лет.

Она так устало вздыхает, словно ее все это вымотало.

– Мам, – забываюсь на мгновение, за что сразу же прикусываю язык, но благо она и не заметила моей оплошности, – разве ты несчастна?

– Трудно быть счастливой, когда страдают и умирают те, кого ты любишь, – она протягивает ко мне руку, слегка поглаживают мою щеку, а я боюсь пошевелиться, чтобы не спугнуть нежданную ласку. – Счастье на чужом несчастье не построить.

Эти слова внезапно открывают ее с другой стороны, показывают, что она сожалеет не только о моем рождении, но и о чем-то ещё. Она никогда не говорила мне этого, в отличие от сестер и особенно Изы, но это всегда читалось в поведении. Я единственная дочь, которую она не кормила грудью, даже на руки меня не брала, можно сказать, мне полностью заменила мать Инга. Не знаю, что бы было со мной, если бы не старшая сестра, для большинства из нас именно она настоящая мать, а для меня особенно. Вот и имя она дала мне вопреки традиции называть дочек на букву «И» – Пенелопа. В честь древнего мифа о Пенелопе, жене преданного царя, которая хитростью избегала брака двадцать лет, пока ее муж не вернулся с того света. В детстве она часто рассказывала этот миф и говорила, чтобы я была такой же стойкой и хитрой, если с первым у меня получалось, то со вторым не очень. К несчастью, после замужества Инга изменила свое отношение не только к жизни, но и ко мне. Ее всегда отзывчивое и умное сердце зачерствело, и я осталась без огромной поддержки. Доброта Инги пропала, а холод матери наоборот увеличился. И отныне, что бы ни случалось у нас в доме, во всём была виновата я.

– Посмотри на Ингу, волей-неволей она поверила в проклятие, когда оно коснулось ее. Другие девочки все ещё не верят, считают глупостью.

Мать вздыхает, смотря на огонь.

– Они знают? – зачем-то уточняю у нее.

Может, мне обидно, что эту небылицу мама рассказала всем сестрам, кроме меня? Все же знают, что родовых проклятий не бывает, это вам любой маг скажет. Ведь проклятие — это что по своей сути? Контракт, который заключает маг, заплатив частью своей жизненной энергии. Чем сильнее проклятие, тем больше оно вытягивает сил, даже убить может, если проклятие смертельное, и то не факт что проклятый действительно умрет. Там вообще полно аспектов, но самый важный из них один: проклинать могут только маги, если у тебя нет дара, ты никого не проклянешь. Само собой, мои сестренки, особенно Иза, с любовью проверяли это правило на мне, хорошо ещё, что их проклятия не действовали из-за папиной защиты, а то было бы совсем плохо. Главное, к чему я веду: чтобы проклясть весь род, нужно отдать не просто всю жизненную энергию, а саму жизнь, много жизней. Да я вообще сомневаюсь, что это возможно.

Не хочу растаивать маму, потому старательно делаю вид, что верю ей, все-таки чуть ли не впервые что-то мне рассказывает.

– Знают, я рассказывала им ещё в детстве, как сказку. Но это не сказка, а реальность, а они этого не понимают. Из-за алчных желаний одного человека страдают все его потомки, вряд ли им хочется понимать, что это правда. Легче жить в обмане.

Ее зеленые глаза снова останавливаются на мне, заставляя следить за собственным дыханием и выровнять спину. Вот этот ее взгляд мне до боли знаком, так что сразу же опускаю глаза и жду очередного наказания.

– У каждого из нас есть долг перед родными. Тяжелый, неподъёмный и почти недосягаемый, но взять и забыть о нем нельзя. Мой долг перед предками, перед вами, моими дочерями, снять это проклятье. Я уже заплатила высокую плату, чтобы не платили вы. Твой же долг, Пенелопа, в том, что ты никогда не должна забывать, кто твоя семья. Что она сделала для тебя и всегда… Запомни это, ВСЕГДА защищать своих сестер. Надеюсь, хоть на это ты способна?

Рассеянно поднимаю на нее глаза, обычно в такие моменты она кричит на меня и выставляет из дома. Она ждет от меня ответа на вопрос, точнее моего утвердительного кивка, и я даю ей то, что хочет. Лишь после этого мать успокаивается и снова откидывает голову на подушку, по привычке щелкает пальцами, как это делают сестры, чтобы погасить свет, но у нее не получается.

– Выключи свет и ступай спать в сарай, и отцу там постели, нечего ему здесь в том виде, в котором он придёт, делать, – переходит она на свою обычную манеру речи, даже не глядя на меня больше.

– Как скажете, – отвечаю еле слышно и поднимаюсь на ноги, они занемели, потому делаю это не сразу.

– Быстрее! – мама резко повышает голос, от чего, несмотря на боль, быстро поднимаюсь и, ковыляя, добегаю до двери.

Уже на улице судорожно вдыхаю, чувствуя себя снова маленьким ребёнком, которого собственная мать не хочет видеть. Только теперь не плачу, как в детстве, не скандалю, пытаясь узнать причину, как в юности, теперь я выросла и смирилась.

***

Может, мать была права, и мы прокляты? И ни одна из женщин нашего рода не будет счастлива. Но брат же родился, так почему проклятие не снято? Почему я встретила его и влюбилась? Есть же какой-то злой рок в том, что Брачная метка связала меня именно с этим человеком. Мне очень хочется верить, что я ошибаюсь, что мне просто показалось, и на самом деле Вальтер думает не только о себе. Но как же эта вера похожа на ту, что я столько лет ношу в себе, веру, что мои родные на самом деле меня любят, в частности мать. В детстве Инга объясняла холодное отношение ко мне болезнью матери, однако став постарше, сестры просветили меня, что эта болезнь появилась из-за меня. То, что мы называем болезнью, на деле болезнью не является, у мамы угасание магического дара. И это не только лишает её возможности магичить и заставляет стареть раньше обычного мага, но и медленно убивает. Именно по этой причине никто не ожидал, что мама решится рожать четырнадцатого ребёнка.

Сестры вообще почти все были против, несмотря на жесткий мамин матриархат. Своевольная Иза даже попыталась подсунуть ей зелье, чтобы избавиться от ребёнка. Мама с сестрой тогда окончательно рассорились, потому во время родов Иза и не присутствовала, несмотря на опасность для жизни матери. Мой брат, Ерик, родился пухлым и здоровым мальчиком, роды прошли на удивление хорошо. Ирис хорошо справилась, ни у мамы, ни у мальчика не было осложнений, а папка ушел в паяный загул на целый месяц, нас вся деревня поздравляла. Сестры изменили свое мнение о ребёнке. Все, кроме Изы. Она даже не приехала на него посмотреть, заявилась лишь спустя два месяца и то по делам Провидицы. Именно тогда случился маленький инцидент, после которого меня срочно отправили учиться на зельевара. Мама ушла ругаться с Изой на улицу, а Ерик разревелся, услышав ее крики. Я, зная ее характер, принялась его успокаивать. И песенку пела, и укачивала, и бутылочку с молоком давала, ничего не действовало. Именно тогда, я решилась впервые взять его на руки, он, кстати, сразу успокоился и беззубо мне улыбнулся. До сих пор помню, какой он миленький, как махал своими маленькими ручками и пускал пузыри ртом. Малыш затих, и все было хорошо, пока в дом не вернулась мать с сестрой.