Прекрасный яд (ЛП) - Бриддок Мишель - Страница 31

Милли словно просветлела, и я понадеялась, что она прислушается к моему совету и начнет действовать. Калеб был симпатичным, конечно, я ничего о нем не знала, но не могло же все быть так запущено, как с Эзрой, так что какой вред в том, чтобы пойти на это?

Вечер, проведенный с Милли, был именно тем, что мне было нужно. Мы смеялись, болтали, серьезно подшучивали друг над другом.

Я пошутила по поводу увлечения Милли озером, спросив ее, проводила ли она там сегодня время, уже зная, каким будет ее ответ. Она была до мозга костей любительницей отдыха на природе. А я в любой день предпочту домашний уют.

Она рассмеялась, сказав мне обычное:

— Если ты когда-нибудь не сможешь меня найти, я буду на озере. — Я закатила глаза, и мы продолжали смеяться и шутить до самого раннего утра.

Мы могли быть полярными противоположностями, но одно можно было сказать наверняка: благодаря Милли Найтчерч стал лучше.

Глава 18

Эзра

Чертова вечеринка в честь Хэллоуина? Неужели мой отец совсем спятил?

Привлечение такого внимания к Найтчерч было последним, что мне было нужно, и все могло закончиться очень, очень плохо.

Открыв дверь в свою комнату, я столкнулся с ухмылкой Калеба, который лежал на моей кровати, скрестив ноги в своих грязных ботинках и очищая зубы ножом.

— Убирайся нахуй с моей кровати, животное. — Хмурюсь я.

Из его груди вырывается громоподобный смех, когда он вскакивает со старинной кровати из черного дерева.

— Что тебя так взбесило? — Спрашивает он. На его лице все еще написано глупое, самодовольное выражение. Я сотру этот гребаный взгляд в любую минуту.

— Ты, кладущий эти вещи, покрытые дерьмом, на мою кровать.

Калеб поджимает губы, сдерживая улыбку, и опускает взгляд на свои грязные ботинки.

— Ты уверен, что это все, а не что-то связанное с хорошенькой брюнеткой, с которой я видел тебя разговаривающим на днях?

В голове проносятся воспоминания о моем языке в киске Беннетт и ее стонах подо мной в конюшне. Мой член упирается в молнию джинсов, умоляя освободиться.

Калеб ухмыляется, словно уже все понял.

Беннетт Кин слишком хороша для меня. Я не заслуживаю такой чистой женщины, как она. Все, что я сделаю, — это запятнаю ее. Уничтожу ее своими тенями. Этой постоянной борьбой внутри меня.

— Сидар-Кросс снова имеет на нас зуб, дочь священника пропала, и угадай, кто подозреваемый номер один?

— Ривер Оуквелл пропала? — Калеб хмурит брови, будто он о чем-то думает.

— Да, и это, блять, никак не связано с нами, но ты же знаешь, что из себя представляют эти старые ублюдки в городке.

Калеб кивает.

— Так что, видимо, мы устраиваем гребаную вечеринку, чтобы подружиться с теми же, кто с радостью сжег бы нас на костре.

Калеб усмехается.

— Андреас Сильваро согласился на вечеринку в честь дня открытых дверей? — Калеб смотрит в недоумении.

— Похоже на то. — Я и сам с трудом могу в это поверить. — Пошли, — я указываю через плечо, — нам нужно поработать.

Подняв ковер и открыв пыльную дверь ловушки, мы оба спускаемся в темноту, прикрывая рты от нападающих обломков.

Медленно пробираясь по туннелям, мы добираемся до места назначения. Моя любимая звукоизолированная комната.

Находиться так близко к своей добыче — это как серебряная пуля для оборотня. Это ужасно ядовито, но, черт возьми, это была моя слабость.

Калеб был занят тем, что забирал нашего маленького друга, который был привязан к кровати по ту сторону железной двери, в которую мы собирались войти.

Калеб — один из немногих, кто знает, что скрывается внутри меня. Он видит мою тьму и добавляет к моим демонам своих собственных. Поэтому он мой брат до конца, и нет никого, кого бы я предпочел иметь сейчас рядом с собой.

Открывается железная дверь. Я встречаюсь с испуганным взглядом. Мужчина, высокий и худощавый, лежит на кровати, которая не уступила бы месту в психиатрической больнице столетней давности. Он голый, если не считать испачканных боксеров — неужели это следы дерьма? Я чертовски надеюсь, что нет!

Его руки и ноги скованы ремнями, два толстых ремня перекинуты через шею и лоб. Во рту у него кляп, полагаю, чтобы заставить его замолчать. Я смотрю на Калеба в поисках подтверждения.

Он пожимает плечами.

— Этот ублюдок кусается.

Я ухмыляюсь, подхожу к мужчине и вырываю кляп у него изо рта. Он в ужасе кричит.

— ПОМОГИТЕ! ПОМОГИТЕ МНЕ!

Я усмехаюсь.

— Никто тебя не слышит.

Глаза мужчины расширяются от ужаса.

— Чего ты хочешь? Почему я здесь?

С каждым убийством происходит одна и та же затянувшаяся история. Этих говнюков вырубают, накачивают наркотиками до беспамятства и тащат обратно сюда, где они кричат, спрашивают, что, по их мнению, они натворили, и плачут, как гребаные младенцы, когда понимают, что их маленькие грязные секреты вышли наружу, готовые выпотрошить их изнутри.

Я устало вздыхаю. Моя маленькая птичка сегодня сильно занимает мои мысли, что, в свою очередь, разжигает во мне еще более смертоносную тьму.

Мужчина передо мной, Закери Кейн, уже давно был у меня на примете. Он избивал свою жену, шестилетнего сына и пожилую мать, которая уже некоторое время живет с ними, а я выжидал удобного момента, чтобы нанести удар.

Мне казалось, что со стариной Закери хуже быть не может, пока три недели назад не позвонила мать няни его сына, и сказала, что ее шестнадцатилетняя дочь получила передозировку, и оставила письмо, в котором утверждала, что Закери изнасиловал ее и она больше не может жить с такой болью. Конечно, этот кусок дерьма отрицал это, и наличие денег, когда у семьи молодой девушки их не было, означало, что ничто не могло его тронуть… ну, почти ничто.

Я улыбаюсь при этой мысли. О, сладкая справедливость.

— ПОЧЕМУ Я ЗДЕСЬ? СКАЖИ МНЕ!

Вау, Закери начинал нервничать. Не могу его винить. В смысле, если бы я был привязан к кровати за несколько минут до того, как меня зарубят, я бы, вероятно, тоже чувствовал себя не лучшим образом.

— Ты прекрасно знаешь, почему ты здесь, — отвечаю я со скучающим выражением лица. — Скажи мне, как давно ты избиваешь свою жену Минни? Хмм? Свою мать Мари? Или как насчет твоего ребенка? Лукас, не так ли?

Выражение лица Закари подтверждает, что он знает причины, по которым он сегодня здесь. Я обхожу кровать. Его взгляд устремлен на меня.

— Я никому ничего не делал, я не понимаю, о чем ты говоришь! — Плюется он, его губы кривятся в знак протеста.

Я смотрю на Калеба, который ухмыляется в углу.

Он осматривает стол, на котором я разложил все оборудование, которое буду использовать сегодня. Я позаботился о том, чтобы принести некоторые из любимых вещей Калеба.

— Видишь, я думаю, что ты сейчас говоришь неправду, Закери. — Я вытаскиваю из джинсов свой любимый перочинный нож. На маленькой голубой ручке выгравирована буква "Э". Скоро эта гравировка будет на безупречной коже моей птички. Ничто так не возбуждает меня, как мысль об этом.

Глаза Закари расширяются при виде маленького острого серебряного лезвия. Мне не терпится поиграть.

— Не хочешь рассказать мне о Кристи Ломакс, твоей шестнадцатилетней няне?

Мне всегда нравилось слушать, как они рассказывают о своих поступках. Это почти как если бы я был священником и получал исповедь.

Я знаю, что они это сделали. Всегда знаю. Калеб тщательно выискивает этих людей, чтобы убедиться, что они действительно те подонки, какими мы их подозреваем. Прогнившие, плохие до мозга костей, кретины общества. Мы выслеживаем их некоторое время, чтобы посмотреть, что сможем найти, а затем бац… мы их уничтожаем.

Дыхание Закери начинает учащаться. Его взгляд отказывается отрываться от ножа в моей руке.

— Нечего рассказывать, она была каким-то испорченным ребенком, который несколько раз присматривал за Лукасом. У нее были проблемы дома, она покончила с собой и пыталась свалить вину на меня.

Этот парень все еще отказывается признаваться в своем дерьме, и добиться от него признания будет непросто. К счастью, я был терпеливым человеком.