Избранные детективы серии "Высшая лига детектива". Компиляция. Книги 1-14 (СИ) - Уайт Лорет Энн - Страница 406

Ребекка подумала об Олафе Хогене – мрачном великане, похожем на медведя гризли. Один взмах его могучей руки… Она содрогнулась при мысли об этом, и ее замутило.

– Он бил тебя?

Эш кивнул:

– Да, иногда он поколачивал меня. Но он знал, как причинять боль, не оставляя внешних следов, не закрытых одеждой, которые могли бы вызвать вопросы. В основном он предпочитал пользоваться психологическими инструментами. Заключение в четырех стенах. Наказание голодом, угрозы убить мое любимое животное и тому подобные вещи.

Она вспомнила слова Эша в тот день, когда он едва не застрелил ее в осиновой роще.

«Если ты пристрелишь моего пса, то я убью тебя».

Она посмотрела ему в глаза и кончиками пальцев осторожно прикоснулась к шраму.

– Это сделал он?

Эш кивнул.

Ребекка облизнула губы. Ее мысли разбегались во все стороны.

– Ты хочешь рассказать об этом, Эш? Подробности того, что он делал?

Он покачал головой и откашлялся:

– Не сейчас. И только не подробности. Возможно, никогда.

Ребекка кивнула и сжала его руку.

Отчасти Ребекка действительно хотела знать подробности, чтобы понимать, что ему пришлось пережить. Другая часть ее существа была не уверена, что она сможет вынести описание актов инцеста и насилия. Теперь она представляла, как ее враждебная реакция на его неуклюжие попытки сексуального заигрывания могла разбить его хрупкое ощущение мужественности и собственного достоинства.

Теперь она понимала, почему он трахнулся с Уитни в амбаре.

При воспоминании о резких словах, которые она бросала ему в лицо, у нее навернулись слезы на глаза.

Лишь теперь она начала понимать, какое отчаяние он должен был испытывать, когда поверил, что Уитни забеременела от него и что для него означала утрата денег, отложенных на колледж, – его способа ускользнуть от внимания отца.

– Мне так жаль, Эш, – прошептала Ребекка. – Мне жаль, что я не знала. Что я смотрела, но не видела. Что не смогла хоть как-то помочь тебе. И мне чудовищно жаль, что тебе пришлось вытерпеть. Я… я хотела бы знать это раньше. Хотела бы, чтобы мы с тобой могли вернуться назад во времени. – Она помедлила, когда ей в голову пришла новая мысль, и спросила: – А твоя мать знала?

Эш судорожно вздохнул:

– Думаю, да. Трудно было не заметить.

– И она никогда не заступалась за тебя?

Он тихо фыркнул:

– Нет. Даже когда я был маленьким и она видела, как отец уводил меня туда под предлогом каких-нибудь работ на ферме. Она знала… Черт ее побери, она знала.

– А Бегущий Ветер?

– Он догадывался. Думаю, это он наделил меня мужеством давать сдачи, похоронить прошлое глубоко внутри и двигаться вперед. Не сломаться окончательно. Он научил меня охотиться и читать следы. Он… я любил его.

– Приемный отец.

– Скорее наставник. Он научил меня быть мужчиной.

– Поэтому он попросил тебя оберегать Рикки?

Эш кивнул:

– И поэтому я не мог отказаться. Поэтому я дал клятву.

Они сидели в молчании, держась за руки, пока снег кружился снаружи и скапливался в углах окон. Эш был похож на дикого жеребца, недавно объезженного и вдруг присмиревшего в своем стойле. А сердце Ребекки разрывалось от глубокой и горестно-сладкой нежности к нему. От сострадания и раскаяния. И от боли за него. Она ощущала, как барьеры, которые она построила вокруг своих чувств к Эшу, рассыпаются в прах. Осталась только любовь, чистая и незамутненная.

– Я не рассказывал об этом ни единой душе, – тихо сказал Эш. – Даже и не собирался. Я не мог. Я… я запер это в подвале своей жизни, как будто этого никогда не было. Но потом… когда они стали обыскивать это место с собаками… – Он замолчал.

– А тот день, когда ты якобы упал с лошади?

– Я высадил Уитни и пришел в ярость, когда увидел там Тревора и понял, что они решили улизнуть вместе с моими сбережениями. Потом я вернулся домой, где отец уже ждал меня, расхаживая во дворе. Он побывал в городском банке, где болтливая кассирша мимоходом упомянула о том, что видела меня за день-другой до этого, когда я забирал все свои деньги наличными. Он хотел знать, почему и что я сделал с этими деньгами.

Он потер свое колено. Ребекка смотрела на мелкие шрамы, испещрявшие костяшки его пальцев, и мысленно возвращалась в прошлое.

– Я сказал отцу, что это мои деньги, отложенные на учебу в колледже, а поскольку он все равно не хотел, чтобы я уезжал, то должен радоваться моим расходам. Он ударил меня наотмашь и заехал по глазу. Тогда наступил переломный момент.

Эш снова откашлялся.

– В тот момент я достиг предела. Это была последняя капля. Думаю, Бегущий Ветер некоторым образом подготовил меня к такому событию. Я пригнул голову пониже и бросился на него. Мы дрались на кулаках, в грязи, повсюду была кровь. Я схватил лопату и, когда он свалился на землю, занес ее высоко над головой. Клянусь, я собирался убить его. Убить весь ужас, который он сотворил. Убить темноту, которую я носил в себе. Но… я замешкался. Он схватил меня за ногу, повалил, вырвал у меня лопату и замахнулся. Острый край взрезался мне в лицо.

Он провел языком по зубам.

– Я схватил толстую палку и ударил его по бедру, а когда он опустился на колено, изо всех сил врезал по спине. Сотрясение от удара прошло вверх по рукам и отдалось в черепе. Потом я оставил его валяться в крови и грязи. Точно не помню, что было дальше. Должно быть, я шел и шел не останавливаясь. Лишь бы подальше оттуда. И тогда ты нашла меня.

– Что случилось с твоим отцом?

– Он ушел. Дотащился до дома, собрал какое-то барахло и ушел в лес. Его не было три недели. Он не сообщил матери о своем уходе. Она в то время была в городе, ходила по магазинам. Когда она вернулась домой, его уже не было. Я думал, что он умер, и моя мать думала так же.

– Она не сообщила о его пропаже?

Эш покачал головой:

– Она видела мое лицо. Она знала, что мы подрались. Думаю, она подозревала, что я убил его. А если он жив и где-то прячется, то наше обращение в полицию не принесет ему ничего, кроме неприятностей. Потому что тогда власти узнают, что мой отец издевался надо мной, даже если они не узнают самого худшего. Тогда его спокойная жизнь закончится. – Он сделал глубокий вдох и с шумом выпустил воздух. – Поэтому моя мать еще глубже погрузилась в режим самосохранения и держала язык за зубами. Через три недели отец вернулся из леса, сильно хромая, но ничего не сказал, а просто приступил к своим делам на ранчо.

– Он выздоровел в лесу?

– Вроде того. Там была охотничья заимка, куда он иногда ходил. После этого он всегда сильно хромал, имел проблемы со спиной и с легкими.

– Я помню, как он хромал, когда я заканчивала школу, – задумчиво сказала Ребекка. – Ты тогда сказал нам, что трактор переехал ему ногу.

– Да. Так говорила наша милая семейка. Такое постыдное лицо мы представили городу. И если другие люди с годами могли что-то заподозрить, то они абсолютно не собирались помогать мне. С того дня отец больше никогда не разговаривал со мной. Любое общение происходило через маму. А через три года он умер. Возможно, я все-таки убил его.

Ребекка смотрела на Эша, и воспоминание о том, как он брел по дороге в грозу, было таким ярким, как будто это случилось вчера. Вид его лица, когда он повернулся к ней под дождем. Кровавый разрез, тянувшийся от глаза до рта. Кровь на его рубашке. Ободранные и окровавленные костяшки пальцев. Сейчас она видела все это в другом контексте.

– А… «Скорая помощь»? – тихо спросила Ребекка.

– Я просто не мог, Бекка. Я не мог допустить, чтобы хоть кто-то узнал о случившемся. Кроме того, я думал, что убил своего отца и что они найдут его тело в лесу. Я думал, что если врачи увидят меня, то они позвонят в полицию, и тогда все будет кончено. Там уже был один врач, который очень интересовался моими травмами, когда мать приводила меня в пункт «Скорой помощи» в более юном возрасте. Думаю, он догадывался, в чем дело. В тот день он бы подтвердил свою догадку. – Наступила долгая пауза. – И еще, ты была нужна мне. Господи, как ты была нужна мне в тот день!