"Фантастика 2024-81". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Григорьянц Георгий Рубенович - Страница 173

Понтийский царь в шатре, в окружении золотых вещей и перепуганной свиты, ставил задачу своим командирам:

– Я хочу дружный натиск вначале, а затем – охват войск противника. Мы задушим римлян в объятиях. Не давать им слаженно действовать! Опрокинуть, удушить, перейти в наступление!

В стане римлян Помпей, к удивлению легатов, уже перешел на крик:

– Мы заставим Митридата биться по нашим правилам!! Их тактика устарела, они не могут маневрировать, им нечего противопоставить совершенному оружию!

Рубка в темноте началась… Лучники выпустили стрелы: римские достигли цели, понтийские ложились на длинные тени. Полетели дротики: римские опять попали в цель, а соперники метнули их слишком рано – били по черным теням. Римские катапульты ударили стрелами и камнями, достигая рядов противника и причиняя серьезный ущерб. Катапульт у Митридата не было. Фаланга понтийского царя двинулась вперед, чтобы в момент сближения нанести мощный фронтальный удар. Длинные копья солдат лежали на плечах впереди стоящих воинов, но атаковали они тени, а не людей. Внезапно из темноты римляне обрушили фланговые удары, пошатнув стойкость фаланги. Но вот новый удар, фронтальный! Этот клин пробил брешь в строю и позволил легионерам врезаться в гущу противника. Получив удары с фронта и флангов, единый строй фаланги сломался, и понтийский монолит превратился в скопище солдат, каждый из которых хаотично рубил мечом. В этой свалке римские легионы распались на более мелкие подразделения – когорты, способные действовать автономно, слаженно, как единое целое, и эти «машины» стали уничтожать неуправляемую толпу бойцов Митридата. Его конница, так и не вступив в бой, поскакала прочь; его солдаты, потеряв волю к сопротивлению, обратились в бегство, фаланга рассыпалась; началась паника. В ночной темноте методично уничтожалась армия царя.

– Нам здесь больше делать нечего, – с горечью сказал Митридат.

Во главе отряда охраны, прихватив жену и приближенных, он поскакал по разведанной ранее дороге на северо-восток, в крепость Синория.

Глава 21

В Арташате праздновали день рождения армянского царя. С наступлением вечера, после трудового дня, начались торжества. У храмов и на площадях народу раздавали бесплатное угощение, подносили всем желающим вино из царских запасов, а в тронном зале дворца Тигран II принимал поздравления от государей, знати, послов и приближенных.

Царь сидел на троне, отделанном золотом, серебром и слоновой костью.

На нем были надеты пурпурная, расшитая узорами туника, пояс с пряжкой «лев терзает дракона» и длинная накидка из шкуры леопарда, у пояса висел кинжал с ручкой из рога африканского носорога. На груди сиял талисман «лунница и солнечный диск», голова была увенчана красной с золотом армянской тиарой (короной) – символом монархической власти, обвитой золотой диадемой с восьмиконечной звездой меж двух орлов, на руках перстни-обереги, символы, печати, ноги обуты в ярко-красные сафьяновые сапожки из козьих шкур.

Справа от царя, сложив руки на груди, стоял наследник престола Артавазд, слева – брат царя Гурас. Полукругом за троном расположились приближенные и родственники. Мимо царя, который был в хорошем настроении и улыбался, проходили в процессии гости, нахарары и дипломаты. Каждый останавливался перед владыкой, отвешивал поклон и сообщал ему о привезенных дарах. Царь удовлетворенно кивал, кое с кем перебрасывался фразами.

Барзапр, генерал-губернатор ашхара[64] Алдзник (Арзанена по-гречески), сквозь натянутую улыбку доложил о подарках и добавил:

– Великий канон[65]! Нужно любой ценой помешать экспансии Рима в Армению.

– Мое царство было и будет самостоятельным, – снисходительно сказал царь.

Губернатор Васпуракана (области между озерами Ван и Умрия), нахарар Арцруни обеспокоенно произнес:

– Государь, ты – связующее звено между нахарарами, пользуешься среди нас большим уважением. Только скажи, и мы пришлем для битвы конницу и крестьянское пехотное ополчение!

– Дорогой Арцруни, в битвах побеждает не тот, кто сильнее или хитрее, а тот, кто мудрее.

Гурас, обратившись к государю, тихо сказал:

– Вассальные цари тебя предали, брат. Не прибыли на праздник правители Гордиены, Атропатены, Осроены и Адиабены.

– Что могу сказать? Рим запугал их, они решили, что с Арменией покончено. Помнишь, наш отец говорил: «Как не сделаешь мыслителем невежду, так не заставишь поумнеть дурака»?..

В то же самое время в царстве Гордиена, в мрачно-сером дворце царя Зарбиены, повелителя воинственного и неукротимого народа горцев – кордов и курдов, – тайно собрались правители четырех стран, ранее зависимых от Армении. В центре темного зала при свете всего одной лампы, чтобы никто не подслушал и не подсмотрел, они сидели на диванах и вели секретный разговор.

Испуганно поглядывая по сторонам, Зарбиена, давно тяготившийся господством армянского владыки, увещевал трех владык:

– Я пригласил к себе царей Мидии Атропатены, Осроены и Адиабены – царств, где великое открывается в малом, а малое растворяется в великом. Все мы тайно поклялись дружить с Римом, поэтому его легионы не войдут в наши страны. Солнце царя Тиграна закатилось. Предлагаю презирать его.

Царь Атропатены Дарий, подданные которого были ираноязычными, поддержал:

– Империя Тиграна разваливается на глазах!

Абгар II, царь Осроены, араб по происхождению, стоящий во главе ассирийцев, напомнил:

– Рабский ошейник, надетый Тиграном, сделал нас покорными и подобострастными. Все мы боимся армянского царя, обладающего поразительной интуицией, читающего чужие мысли на расстоянии! Мне донесли: в преддверии войны он, как ни странно, спокоен, не собирает спешно армию и не готовится к сражениям. Сведения заслуживают доверия. Что-то Тигран задумал!

Царь Адиабены Монобаз, потомок ассирийских царей, был более рассудителен:

– Мне выгодно торговать с Великой Арменией. Это богатая страна. Но политическая обстановка сейчас непредсказуема, вот я и согласился с римским эмиссаром уйти от Тиграна. А знаете, что царь Армении сказал мне при последней встрече? – Заговорщически взглянув в глаза собеседников, продолжил: – «Ты, Монобаз, сохранишь идентичность и государственность своей страны только в союзе с Арменией, в противном случае Адиабена растворится во тьме истории».

– С Римом мы сами станем историей! – вскричал Зарбиена.

Дарий, самый проницательный из них, скорбно заметил:

– Не обольщайся, Зарбиена. Римское владычество более губительно, чем армянское. В странах, которые попали под влияние Рима, что удивительно, процесс развития замедляется.

– Дарий прав: вспомните царства Пергам, Вифиния, Галатия, Ликаония… – Абгар обреченно опустил голову. – И моя Осроена превратится в римскую провинцию…

– Абгар, не расстраивайся! Скоро к тебе придут римские торговцы и ростовщики, и будешь ты процветать как никогда раньше.

– Не шути так, Монобаз!

Все тяжко вздохнули и задумались каждый о своем.

Праздник в Армении продолжался. К трону приблизился царь Коммагены Антиох I. Молодой светловолосый армянин с греческим профилем был похож на бога. Одет по‑восточному: туника и шаровары, персидская тиара.

– Напасть на тебя, Тигран, будет грубой ошибкой Рима, – сказал он. – Думаю, ты найдешь выход из этой непростой ситуации, и Армения отправится в свое будущее гораздо быстрее, чем с римской опекой.

– Дорогой Антиох, – улыбнулся Тигран, – Рим, опьяненный победами в других странах, пришел на Восток. Он еще не знает, что оказался на распутье: либо демократия, либо диктатура. Первое – ради общего блага добродетельных римских граждан, второе – ради монарха, разложения и крушения. Величие и упадок ждут Рим.

Антиох I поклонился и проследовал дальше. Гости, приветствуя Тиграна, шли еще какое-то время. Но вот всех пригласили в зал приемов, где были накрыты столы: серебряные кубки, медная, бронзовая и керамическая посуда и яства – овощные кушанья с айвой, заправленные кунжутным маслом, полба с орехами и чечевицей, долма с бараниной в виноградных листьях, хоровац, арганак, кутап из форели, дичь, бастурма – все приправлено травами, острым перцем, и, конечно, особый хлеб – лаваш. Кухня, как известно, – высокий элемент любой культуры! Слуги разлили красное, искрящееся вино. Встал Гурас, поднял кубок и произнес тост: