"Фантастика 2024-81". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Григорьянц Георгий Рубенович - Страница 202

– Так ты не замыслил стать диктатором? В Риме кое-кто называет тебя будущим царем.

Теперь Помпей изобразил невинное удивление:

– Мои помыслы лишь об огромном театре, который хочу возвести на Марсовом поле.

Оба разом остановились. Им навстречу шел Луций Лициний Лукулл. Он осунулся, еще больше похудел, черты лица заострились, но глаза все так же излучали живой свет. Приблизившись, старый полководец произнес:

– Приветствую Красса и Помпея! Полагаю, сближение двух влиятельных политиков явно пойдет не на пользу сената.

– О, Лукулл! – Красс добродушно расплылся в улыбке. – Ты променял вкус к победам на изнеженность гурмана. В городе только и говорят о Лукулловых пирах.

– Привить публике вкус к изысканной пище, с которой я познакомился на Востоке, гораздо сложнее, чем взять неприступную крепость! – Лукулл довольно улыбался. – Вот Помпей и Цицерон уже у меня были и могли составить мнение, а тебя, Красс, на своих пирах я еще не видел. Вот что: пойдемте ко мне прямо сейчас!

– Лициний, Крассу больше свойственны насилие, грубость и простота, – съязвил Помпей.

Лукулл лукаво подмигнул:

– Изобилие и излишество делает нрав покладистым, а вкус безупречным. Итак, вперед!

– Красс, пошли, – поддразнивал Помпей. – Потом всем будешь рассказывать: «Сегодня я обедал у Лукулла!».

За чертой города, на холме Пинчо, где Лукулл разбил великолепный сад, стояла огромная вилла. В саду журчали фонтаны и распускали хвосты павлины, в питомнике разгуливали диковинные птицы и звери.

– В моем саду растут вишневые деревья, которые я привез из Армении. Больше ни у кого таких нет! – похвастался Лукулл.

Проведя гостей в атриум виллы, он заметил:

– Я привез из похода много рукописей, книг и открыл в доме общедоступную библиотеку: допускается любой интересующийся.

Гостеприимный хозяин пригласил Помпея с Крассом в триклиний. На вилле было несколько триклиниев, один больше другого. В этих столовых с застольными ложами бывший полководец принимал гостей и прививал им изысканный вкус. На полу мозаика, на стенах живопись, на стеллажах стеклянные, хрустальные и золотые вазы, много статуй – трофейная роскошь, привезенная с Востока, поражала изяществом и блеском, вызывая невольную зависть. Мраморные ложа по краям стола, рассчитанные на девять человек, застланы мягкими перинами и пурпурными тканями; стол ломился от изобилия: жареные ребрышки поросят, копченые крылышки дроздов, фаршированные орехами и изюмом голуби, лангусты со спаржей, пряности, рябчики, журавли, фламинго, соловьиные язычки – весь мир поставлял сюда лучшую провизию, а искусные повара творили гастрономические чудеса. Перемена блюд следовала одна за другой, а рабы подливали вино из кувшинов, обложенных снегом.

Роскошь трапезы дополнялась музыкой и танцами восточных красавиц. Рабыни из Тигранакерта, привезенные Лукуллом в Рим, изумляли гостей своей прелестью и грацией не меньше, чем жареные павлины в перьях.

– В движениях этих армянских танцовщиц проявляются важность, печаль и покорность, – произнес Помпей.

– О, из Армении я привез много чудесного, – мечтательно вздохнул хозяин.

Гости возлежали на ложах, ели, пили и вели беседу.

– Гней, у тебя осложнились отношения с сенатом? – Лукулл криво усмехнулся.

– Сенат занялся сложным делом, и до вопроса об утверждении моих распоряжений у него не доходят руки.

– Что за дело?

– Лициний, твой бывший легат Публий Клодий оделся в женское платье и проник на праздник Благой богини – покровительницы замужних женщин.

Недавно в доме великого понтифика проводился праздник, в котором могли участвовать лишь женщины. Тайное появление мужчины (это обнаружила мать Цезаря) сорвало торжество, нарушило обычный ход вещей, и происшествие, признанное сенатом тяжелым преступлением – святотатством, всколыхнуло моралистов. Еще бы! Ходили слухи (правда, недоказанные), что целью Клодия была жена Цезаря, его любовница. Не дожидаясь суда, великий понтифик развелся с женой, произнеся напыщенную фразу: «Жена Цезаря должна быть вне подозрений».

– Публий Клодий еще тот фрукт! – Лукулл брезгливо поморщился. – Он, по сути, сорвал мне армянский поход. От него можно ожидать чего угодно. Покровители, конечно, его спасут, потом проведут в народные трибуны и натравят на сенат. А твои легаты,

Гней, лучше?

– Есть толковые. Скоро сделаю консулами Целера и Афрания.

– Хорошие воины! – Захмелевший Красс еле перебирал языком. – Вот что я вам скажу: Римская республика угасает, слишком много внутренних противоречий.

– Помпея давно пора сделать царем, а Красса – главой сената. – Бессмысленность фразы Лукулла явно говорила о помутнении рассудка. Гости, переглянувшись, промолчали, а хозяин продолжал: – Помпей, конечно, не гений, но он может создать империю. Красс, не обижайся, но тебе не хватает широты взглядов. Неплохо бы пополнить победы чем-то выдающимся.

– Я хочу войну с Парфией, – открылся Красс.

– О, лучше меня никто не знает Парфию, – Лукулл говорил серьезно и чопорно. – Это царство, созданное скифами, боится только армян, всех остальных презирает и готово растерзать вмиг.

– Почему же армян парфяне боятся? – Красс уже стал проявлять признаки отрезвления.

– Магия и аура, друг мой! – Лукулл иронично прищурился.

Помпей решил разрядить обстановку:

– Я вам расскажу занятный анекдот из жизни. Молодой сенатор завел длинную речь о бережливости и воздержанности. Его прервал добродетельный сенатор Катон: «Да перестань! Ты богат как Красс, живешь как Лукулл, а говоришь как Катон!».

Кроме Помпея, никто не засмеялся. Стоик Катон был образцом очень строгих нравов и значился главным противником Цезаря.

– Кстати, – строго сказал Лукулл, – Катон неоднократно говорил, что надо избрать Помпея единоличным консулом. – Посмотрев на Красса и явно подстрекая его к войне с Парфией, продолжил: – Добыча в парфянском походе превзойдет все это, – и он обвел рукой комнату. – Роскошь развращает бедняков, а для богатого – способ удовлетворить ненасытное тщеславие.

Помпею стало казаться, что Лукулл теряет ощущение реальности. Слухи о том, что он сходит с ума, уже ходили в Риме.

Красс вдруг испытующе взглянул на Помпея:

– У меня две просьбы к тебе. Исполнишь?

– Отказать другу – то же самое, что не исполнить просьбу матери. Говори!

– Я скоро получу наместничество в Сирии, наберу десять легионов и обрушусь на Парфию. Для успеха мне нужны твой квестор Кассий и кольцо, что у тебя на левой руке.

Помпея охватило смятение, в замешательстве он машинально дотронулся до драконьего перстня. Паника повергла его в страх. На него испытующе смотрели Красс и Лукулл.

– Узнаю магический перстень, – Лукулл трепетно смотрел на украшение. – Волшебный, из коллекции Тиграна Армянского. Дивная вещь, способная озарять и увлекать…

– Гней! – Красс старался говорить примирительным тоном. – Мне перстень нужен лишь на время похода, потом верну.

Помпей понимал: если откажет, позднее ему будет стыдно.

– Самая худая привычка – это привычка к хорошим вещам! – Он снял кольцо и передал Крассу. – Возьми, Марк!

Золотой массивный перстень Красс надел на указательный палец левой руки, затем, встав с ложа, с любопытством рассмотрел украшение. Алый камень цвета тлеющих огоньков переливался причудливо и таинственно. Внезапно по телу полководца пробежало тепло, в мозгу поселилась уверенность в своей исключительности, на лице отразились алчность и жажда власти. Он с благодарностью взглянул на Помпея, отвесил поклон Лукуллу и вышел из триклиния.

Марк Антоний, в котором Цезарь разглядел талантливого командира, быстро стал одним из его ближайших соратников. Поручения Цезаря, носившие деликатный характер, он выполнял регулярно.

Сидя в позолоченных креслах, привезенных из Египта, Антоний беседовал с Клодием, тем самым Публием Клодием, который в Армении настроил солдат против Лукулла и который проник на церемонию таинств Благой богини, куда допускались только женщины. Покровители, за спиной которых стоял Цезарь, его спасли: запугали сенаторов, подкупили судей.