"Фантастика 2024-81". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Григорьянц Георгий Рубенович - Страница 234

– Запас твоих желаний неистощим, но, на что-то надеясь, не забывай о своих черных делах.

Консул безумным взглядом смотрел на пленника и, понимая, что надежда неумолимо тает, встал перед ним на колени, хватаясь за последнюю соломинку, захрипел:

– Мы с тобой, Артавазд, будем править миром, разрушим старый, изживший себя миропорядок, установим гегемонию двух великих стран. Ты будешь диктовать свою волю на Востоке, я – на Западе. Без нас с тобой тьма опустится на Землю!

– Земля без тебя станет чище. Отправляйся в ад, глупец! – Лицо Артавазда стало волевым, упрямый взгляд пылал, весь вид говорил о восторге и ликовании. Консул испустил звериный рык. Вскочив на ноги, в сильнейшем душевном потрясении, одержимый манией, он угрожающе обнажил меч и, ошеломленный ясной мыслью, что проиграл, занес клинок над головой царя.

Перед глазами Артавазда пролетела вся жизнь, в которой было место и восхищению, и любви, и ненависти. Чувствуя себя уже вне пространства и времени, он опустил голову и закрыл глаза. Антоний в неистовом исступлении рубанул мечом…

Утром матросы собрали доски от прогнивших лодок, соорудили на берегу моря погребальный костер и предали огню тело царя.

Антоний в отчаянии от безысходности уединился в своем Тимониуме. Никто не имел права нарушать его покой. Не принимал пищи, никого не хотел видеть, сидел в кресле и смотрел на статую Венеры, богини любви и красоты. Все, что осталось, – это любовь к Клеопатре. Любовь теплилась в сердце, согревая тоскующую душу. Внимание привлек драконий перстень на пальце. Камень переливался от серебристо-серого цвета до фиолетово-синего. Сняв с пальца талисман, символ своей значимости, внимательно рассмотрел. На внутренней стороне кольца увидел надпись: «Слава и забвение: всему свой срок». Скривив губы, в полном безразличии снова надел перстень на палец.

Раздался звук шагов; Антоний даже не повернул головы. В зале появился телохранитель царицы:

– Консул, это Аполлодор. Я принес плохую весть. Клеопатра умерла.

Антоний резко обернулся:

– Что?

– Она заперлась в гробнице и приняла яд.

Утратив последнюю иллюзию реальности – любовь к Клеопатре, химеру, за которую еще цеплялся в своей безрадостной жизни, – Антоний окончательно впал в уныние:

– Оставь меня…

Аполлодор ушел, а полководец погрузился в тяжелые мысли: «Смысл жизни утрачен, тоска одолела беспросветная. Во всем виноват сам, и дальнейшее существование бессмысленно. Пощады все равно не будет. Остается одно: искупить поражение и погибнуть смертью римлянина, побежденного римлянином».

Бросив взгляд в окно, увидел причаливающие к берегу корабли Октавиана. Снова кривая улыбка исказила лицо. Перстень почернел, безнадежность охватила целиком, отчаяние раздирало. Никаких слез, никаких эмоций, никакой жалости!

Он взял меч и, обнажив его, всадил себе в живот, закричав: «Нестерпимая боль!!».

В зал неслышно вошли служанки. Перевязав умирающего Антония, отнесли его в гробницу и положили на деревянное позолоченное ложе в виде льва. Он стонал, но, как только появилась Клеопатра, приказавшая Аполлодору сказать мужу, что умерла, впился в нее глазами, не издав ни звука. Она была в одеянии Хатхор, богини красоты, любви, веселья и танцев, – в облегающем красном платье-калазирисе, с воротником из золота, сердолика и бирюзы, в короне «рога и солнечный диск», выглядела печальной и задумчивой. Положив Антонию на грудь золотого скарабея (жука, символизирующего воскрешение), произнесла:

– Моя скорбь безутешна, моя печаль безмолвна, мое несчастье непоправимо. Перенесу ли это горе? – И слезы выступили у нее на глазах.

Сев на край ложа, поцеловала Антония в губы и, заглянув в глубокие карие глаза мужа, вдруг осознала, что теряет не только любимого человека, защитника и сподвижника, но и несбывшиеся надежды. Впереди – неизвестность, мрак, возможно, забвение. Уткнувшись ему в грудь, разрыдалась.

Антоний умер, и когда в зал вошли легионеры Октавиана, царица схватила кинжал, выражая готовность к смерти, но ее обезоружили. Встала, прошлась, гордо подняла голову; в заплаканных глазах возник хищный блеск, лицо приобрело выражение решимости. Ее герой умер, теперь Клеопатру интересовал новый победитель. Она, отгоняя навязчивые мысли и страхи, ждала его в роскошной погребальной камере, расписанной сценами мумификации с Анубисом, стоя среди двух мраморных саркофагов, золотых сосудов и шкатулок. Все было приготовлено для счастливой загробной жизни фараона и его жены.

На пальце Антония в свете масляных ламп поблескивал массивный золотой перстень с камнем цвета тлеющих огоньков костра. Тот самый, что ранее принадлежал Цезарю и который принес ее любимым мужчинам гибель. Царица сняла перстень с пальца мужа и высоко подняла к свету: камень вдруг засветился необычайно алым светом. Знак свыше? На внутренней стороне кольца увидела надпись: «Слава и забвение: всему свой срок». Цвет камня медленно менялся на черный. Словно боясь обжечься, бросила перстень, и он отлетел к саркофагу, ее саркофагу. Прислонившись спиной к стене, ощущая сложность и невыносимость момента, прикрыла веки, чтобы убрать с глаз долой адский предмет, и думала, как выкрутиться из создавшегося положения.

Вошла служанка Лиана:

– Государыня, перед входом стоит римлянин в пурпурном плаще. Окружение выказывает ему почтение.

– Октавиан! – Дыхание Клеопатры стало учащенным. – Что ж, час настал! Лиана, тот перстень, что на полу у саркофага… Возьми его! – Служанка подняла перстень, и он засветился в ее руках цветом тлеющих огоньков. – Выйдешь в море на моем корабле, будешь плыть три дня, затем бросишь армянский перстень в воду и вернешься. Поняла?

– Да, государыня!

– Вот знак капитану… – И она, вытащив из прически золотую заколку с жемчужиной, протянула служанке. – Он исполнит все в точности, как скажешь.

Лиана удалилась, а Клеопатра, приняв маску неотразимости, стала ждать.

Вошли Октавиан и офицеры. Она стояла у ложа, на котором было распластано тело Антония, печальная и подавленная. Статный и красивый Октавиан сразу пришелся ей по сердцу. Умные светлые глаза, темные волосы с золотым отливом, волевое лицо, военная выправка – образец мужского совершенства.

– Царица, я Октавиан! Не заблуждайся насчет самостоятельности Египта. Истина в том, что на обломках твоего заблуждения я построю новый оплот могущества.

Стараясь показать внутреннее беспокойство и напряженность, она произнесла:

– Я в неведении… Заблуждение мне говорит: «Радуйся новому!», а разум предупреждает: «Тебя ждут перемены!».

– Доля истины в твоих словах, царица, есть… – Октавиан подошел ближе, взглянул на окровавленное тело Антония: – Он был моим соратником и соперником, но осталось загадкой, какое предназначение уготовили ему боги.

Клеопатра прекрасно владела искусством обольщения: сеанс соблазнения, который должен привести Октавиана к правильному поведению, начался. Окинув его многозначительным взглядом, произнесла:

– Убежденный в непогрешимости, должен сознавать, какие руины после себя оставит.

Октавиан поднял на нее удивленный взгляд: «Умна, не ищет оправданий, не скрывает своей грусти, но и не упивается горем; открыта и не стремится мне понравиться».

– О прошлом жалеть не буду, – как бы читая мысли консула, сказала она. – В моей жизни нет места сомнениям и разочарованию.

Клеопатра пристально смотрела на него, немного сузив глаза и слегка приоткрыв губы. Ее голова чуть наклонилась в сторону, и чувственный вид прелестницы манил Октавиана. Он тоже склонил голову в сторону, и царица угадала: интерес пробудился; мужчина стал поглаживать подбородок, и это был момент принятия решения.

«Привыкла, чтобы мир крутился вокруг нее… Однако открытая шея привлекательна, а губы сладостны и чувственны. Легкая улыбка явно говорит об интересе ко мне. Нежна, услужлива, готова к жертве… Божественна!». Он часто заморгал, и царица решила, что консул заинтересовался ею.