"Фантастика 2024-81". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Григорьянц Георгий Рубенович - Страница 246

– Ты изменил мне, Меценат! – разочарованный взгляд правителя испепелял друга.

– Убей меня, Август! А заодно убей Агриппу, которого ты вознес на неслыханную высоту и теперь осталось либо женить на Юлии либо убить.

На лице принцепса появилось замешательство. Остаться в одиночестве против нарастающей угрозы недовольной аристократии и разложившегося плебса – то же самое, что самолично сжечь себя на костре. Он выдавил:

– Претензии не принимаются: любой правитель несовершенен. – Поменяв гнев на милость, примирительно пошутил: – Равенство создает дружбу, а несчастье делает ее прочной. Меценат, ты прощен!

Ливия с обворожительной улыбкой, больше похожей на змеиную, задала вопрос:

– Август, ты же хочешь избежать участи Юлия Цезаря?

Считалось, что Цезаря убили сенаторы за то, что тот узурпировал власть и принимал все больше полномочий и царские почести.

– Милая, я понял, о чем ты. Мурену и Цепиона изловят и казнят!

– Не только, дорогой! Если хочешь избежать участи Цезаря, тебе придется пойти на серьезные уступки.

– Что ж, я отказываюсь от должности консула!

Порыв Агриппы, всегда сдержанного, был искренним:

– Нет!!

Меценат, чересчур манерный, был эмоционален:

– Люди почитают правителя не потому, что он – власть, а потому, что заботится о них!

Август царственно обвел глазами присутствующих:

– Решено, я отказываюсь от должности консула, но… – он озорно посмотрел на соратников, – …получу власть народного трибуна. Пожизненно.

Соратники открыли рот, чтобы возразить, но передумали и промолчали. Народный трибун – это священная неприкосновенность, законодательная инициатива и право вето на любые принимаемые сенатом законы. Придумано умно: под полным контролем Августа окажется не только огромная армия (он ведь император!), но и власть народного трибуна – защитника угнетаемых плебеев от зарвавшихся патрициев. Совмещение функций, как ни странно, сулит стабильность в государстве.

Прибрать к рукам власть, получив неограниченные полномочия и ключевые должности пожизненно, и чтобы все были довольны – вот главный талант Августа! Да и само прозвище Август, означающее «божественный, священный», которое милостиво даровано ему сенатом, должно было убедить людей, что за ним действительно стоят не знающие себе равных силы, что он – сын бога. По Риму вдобавок пустили слух, что когда его родной отец, наместник Македонии, спросил жрецов о будущем сына, то пламя от вина, принесенного в жертву священному огню, взметнулось над крышей храма так высоко, что жрецы предрекли: «Он будет править миром!» Цицерон тоже подыграл Августу, заявив во всеуслышание, что он – тот самый, чей образ явился ему во сне. Позже Август отплатил за добро – Цицерона казнили.

Но теперь, когда все от него ожидали чуда, он нуждался в новых идеях.

– Вы самые близкие мне люди, – Август обращался к жене и соратникам. – Граждане могут заблуждаться, верить или не верить, но мой авторитет должен быть бесспорный! Сивилла напророчила много чего. – Взяв пергамент, зачитал: «Славой покроишь себя, дав надежд ожиданья…»

Ливия была прозорлива; она знала, что нужно народу:

– Объяви: «Нет Империи, есть Республика!» Пусть все верят, что Август восстанавливает Республику…

– Прекрасно, Ливия! Восстановленная Республика ради благополучия граждан! Хорошая идея! – Август просмотрел свои записи: – А вот еще одно пророчество Сивиллы: «Вихрь орлов разметал, символы Рима, позор и печаль зарождая; пусть возвратятся, гордость в души вселяя…». Что думаете об этом?

– Принцепс! – Взгляд Агриппы показал, что он погрузился в знакомый образ. – Полагаю, речь идет об орлах легионов, которые сгинули на Востоке.

Неудачи на Востоке, особенно разгром парфянами легионов Красса, Саксы и Антония, легли черным пятном на репутацию несокрушимых римлян, а потеря римских штандартов стала ужасным бесчестьем для армии и народа. Общественное мнение требовало жестоко отомстить парфянам и вернуть почитаемые святыни.

Август призадумался. Два десятилетия гражданских войн подорвали экономику Рима, а со слабо подготовленной армией нельзя ввязываться в новую войну с Парфией: поражение повлечет крах его власти. С другой стороны, поддержать свой престиж, уже пошатнувшийся, нельзя, не вернув орлов. Допустим, все же война! А кто будет командовать армией на Востоке? «Сам я не могу покинуть Рим, а полководец, вернувшийся с победой, затмит и свергнет меня». Непростая задача. Взвесив все, осторожно сказал:

– Никогда не начинай войну, если не уверен, что выиграешь больше при победе, чем потеряешь при поражении.

Загрустивший Меценат вдруг продекламировал:

Боги избрали Рим как свое земное жилище,

Дав главенство ему над миром;

Тебя призывают они: отомсти за вечный позор,

Рим возвеличь и спаси от униженной доли!

– Браво, Меценат! – Август хлопал в ладоши, впервые улыбнувшись за весь вечер. – Да, возвеличить Рим! Но как? Сивилла напророчила, что дождь золотой над Римом прольется.

– О, Август! Объяви о наступлении «золотого века», и неважно, что нарушается хронология. Твое правление – это новая эра!

Новая эра представлялась литераторам и поэтам так: люди и боги живут совместно, окунаясь в сладостное блаженство и безмятежное удовлетворение; нет ни войн, ни болезней, ни голода; все римляне вкушают плоды цивилизации; взошла эпоха спокойствия и процветания! Вергилию и Горацию, своим друзьям-поэтам, Меценат уже заказал пророческие поэмы.

Потомки Ромула, уставшие от ужасов и лишений войн, мечтающие о беспечной и полной всяческих благ жизни, воспримут веление императора отметить секулярными (столетними) играми наступление «золотого века», несомненно, восторженно. Спешите жить и благоденствовать, ибо жизнь циклична: через сто лет грядут жестокие испытания – наступит серебряный век, за ним медный, потом героический и, наконец, железное столетие (упадок).

Взволнованный Август встал, подошел к Меценату, обнял и поцеловал в лоб:

– Ты гений!

Расправив плечи, устремил взор в будущее. Избегая открытой монархии, он будет управлять Империей, отбирая все больше полномочий у сената и возводя культ своей личности до уровня божества. Неплохо и себя увековечить: один из месяцев года, Секстилий, например, называть Августом, как когда-то месяц Квинтилий переименовали в Июль в честь Юлия Цезаря.

Дочь Тигриса Эрато и сын царя Армении по прозвищу Руфус, разговаривая о чем-то веселом, шли по кривым улочками римского квартала, возвращаясь домой. Дважды в неделю Эрато посещала медицинскую школу, и, по требованию главы семейства Тигриса, ее постоянно кто-нибудь сопровождал. Сегодня это был рыжеволосый Руфус. Парень с таким редким цветом волос и черными бровями привлекал всеобщее внимание. В древности, бывало, рыжеволосых приносили в жертву богам, в Риме же рабы с медными волосами стоили вдвое дороже.

Девушка старательно посещала все уроки в частной медицинской школе и, несмотря на дорогое обучение, ей это позволяли, так как хорошее образование для будущей матери было возведено в Риме в культ: женщина должна разбираться в математике, философии, географии и астрономии, чтобы быть хорошим собеседником мужу и правильно воспитать детей. Эрато мечтала связать свою жизнь с врачеванием, и Руфус, шагая рядом, держа под мышкой увесистый медицинский трактат автора-грека (книга из пергаментных листов в деревянном с кожей переплете), говорил:

– Сестра, фактически все научные знания римляне переняли у греков.

– Руфус, это неважно! Мудрость знаний делает путь к счастью не столь извилистым, – сказала Эрато, поправляя полупрозрачный шелковый плащ голубого цвета, накинутый на длинную лиловую тунику с рукавами, широкую, с множеством складок.

В этот момент из тени забора вышли два головореза.

Преступность в Риме процветала. Грабежи, похищения и вымогательства происходили ежедневно, несмотря на то, что преступников все же излавливали и распинали на кресте, но бандиты продолжали терроризировать целые районы, и ходить по улицам было опасно, особенно ночью. Император Август занялся этой проблемой, но быстро решить ее не получалось; защищать себя каждый должен был сам.