"Фантастика 2024-81". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Григорьянц Георгий Рубенович - Страница 254

– Лоллий! Тебе была поставлена вполне достижимая цель. – Агриппа, одетый в белоснежную тунику с широкой пурпурной полосой, едва сдерживая гнев, жадно пил вино, сидя в кресле напротив. – Ты и твои люди должны были действовать по обстановке и, проникнув в храм, убить собаку. Бросив на произвол судьбы Гекату, ты не только не получил результат, но дал армянам повод заподозрить нас в охоте за талисманом.

– Я виноват, проконсул. Знаю, мне нет оправдания, но есть возможность все исправить. Твой племянник Гатерий приударил за армянской царевной Эрато, той, что в заложниках вместе с отцом в Риме.

Агриппа оценивающе посмотрел на холеный вид собеседника с физиономией плута, подумав: «А что, это может сработать!», но вслух сказал:

– Я знаю отца Гатерия, мужа моей сестры. Упрямый и неподкупный сенатор. Сын весь в него.

– Если потребуется, заставлю юнца жениться хоть на ведьме, лишь бы выведал секреты армян. Не выполнит свой долг, пусть пеняет на себя.

Консул усмехнулся:

– Вызывай из Рима Тигриса с семьей. Армяне сами отдадут Палладиум. Не поймут по-хорошему, придется действовать по-плохому. Надеюсь, твой визит в Парфию будет удачнее.

Агриппа встал. Легат, поднявшись, поспешил заверить:

– Я знаю парфян, они своенравны, любят устанавливать собственные правила игры, – Лоллий старался быть очень убедительным. – Соблазнять непреклонных спахбедов[140] – предков кочевников – бесперспективно, мы ударим по главному ловцу жемчуга – царю Фраату, влюбчивому поклоннику женской красоты.

Агриппа примирительно проронил:

– Только на этот раз не швыряй жемчуг собакам.

Недалеко от военной гавани Митилены находились общественные бани – роскошные римские термы. Человек попадал в сказочно красивые залы, отделанные мрамором, скульптурой и мозаичными полами с подогревом. Сквозь цветные окна проникал солнечный свет и, отражаясь от воды всеми красками радуги, играл на стенах и потолках, создавая удивительные оптические иллюзии. Вошедшему предстояло последовательно пройти ряд комнат: предбанная (раздевалка), теплая, жаркая, парная, а после парной – охлаждающе-ароматическая комната. Тут же рядом – библиотека, спортивный зал, массажная, общий бассейн и обеденные комнаты. В этом центре общественной жизни на греческом Лесбосе римляне любили проводить полдня, прячась от жары и городской сутолоки, которая их раздражала. Женское время – утро, мужское – день и вечер. Вскоре и Рим обзаведется громадными термами, кстати, благодаря Агриппе и Меценату.

В бассейне с теплой водой нежилась Геката, расслабляясь и отдыхая. Прикрыв веки, она наслаждалась уединением и бездельем, пытаясь унять боль в руке и успокоить приступ отчаяния, вызванный пережитым потрясением. Ее правая рука, перевязанная льняным бинтом, поднята над водой и дотрагивается до головы, как в прекрасной скульпторе Поликлета «Раненая амазонка», хотя женственностью и красотой форм Геката могла бы затмить мраморное изваяние.

В зал вошла изящная итальянка, скинула прозрачную накидку и, поглядывая на Гекату, спустилась по мраморной лестнице в бассейн. Ее изысканная красота и грациозность, пышные золотистые волосы и прелестное личико намекали на, возможно, неземное происхождение этого создания, не хватало только убора из венков и цветов, иначе можно было бы ее сравнить с наядой – нимфой водного источника, мифологическим божеством природы. Римлянка, фаворитка императора Августа, придвинулась к гречанке и мелодичным голосом произнесла:

– Забавно видеть, как ты плаваешь с высоко поднятой рукой.

Геката открыла глаза, неодобрительно посмотрела на прелестницу и сказала:

– Муза, дело не в том, чтобы быть просто красивой, а в том, чтобы твоя красота сводила с ума и мужчин, и чудовищ.

– О, похоже, чудовище чуть не съело Гекату, а что касается мужчин, то любить тебя – танталовы муки! – Итальянка была немилосердной.

– Муза! Ослепительная красотка лишь ненадолго способна усыпить мужскую бдительность, но в делах она так же бесполезна, как кувшинка, плавающая на воде, – небрежно произнесла гречанка.

– Посмотрим! – Лицо итальянки стало злым. – Через мою красоту власть обретает могущество.

Император Август был без ума от Музы, но, когда Агриппа предложил использовать ее для дипломатической уловки, уступил Музу ему.

– Излишняя самоуверенность подчеркивает глупость, а напускная скромность выпячивает пороки, – сказала Геката и, одной рукой разбрызгивая воду, вышла из бассейна.

Муза смолчала и недобро покосилась на нее. Рабыня набросила на Гекату простынь и, обтерев, повела на массаж. Позже, в обеденной комнате, Геката в легкой тунике, расслабившись в кресле, наслаждалась фруктами и вином. Краем глаза она заметила, что к ней приближается Муза. Не поворачивая головы, гречанка произнесла:

– По шагам узнаю гиену.

Муза, ничего не говоря, взяла кувшин со стола, и на голову соперницы полилось вино. Какое-то время Геката терпеливо сносила унижение, но вдруг вскочила и с быстротой молнии схватила левой рукой итальянку за волосы и, прижав лицо златокудрой красавицы к столешнице, грубо протащила его через весь залитый вином стол, расталкивая глиняные сосуды, бокалы, вазы, фрукты. Потом повалила женщину на пол. Муза вырвалась. Гибкая фигура, кошачьи движения, распущенные золотистые волосы вмиг сделали ее похожей на львицу. Глаза загорелись, она припала к полу и стала подкрадываться к «добыче». Известно, что изящная на вид львица может напасть на добычу, превышающую ее размерами в несколько раз. Издав гортанный вскрик, стремительным прыжком Муза бросилась на Гекату, и женщины сцепились на глазах прибежавших на шум рабынь. Завязалась яростная потасовка, в которую никто не решился вмешиваться, чтобы охладить пыл дух львиц.

Они рвали друг на друге одежду, таскали за волосы, катались по полу, виртуозно хлестали по щекам, но опасная итальянка сообразила, как проучить греческую красотку. Хищница схватила ее правую больную руку за запястье и резким движение вывернула ее. Геката взвыла, отпустила хватку и, растянувшись на полу, затихла, время от времени подавая сдавленные всхлипы. Изнеможенная Муза встала, пошатываясь, пошла к выходу, но все же обернулась. Последнее слово должно остаться за ней:

– Я лучшая! Я одна стою целого легиона!

Через десять дней к порту Митилены причалил корабль. С него сошли Тигрис, Эрато и Торос.

– Отец! Римляне что-то задумали. Зачем они привезли нас сюда? – взволнованная девушка искала ответ в глазах главы семейства.

– Дочь! Судьба часто преподносит либо подарки, либо разочарования, но неожиданный поворот подчас меняет жизнь к лучшему.

Торос был категоричен:

– Как бы там ни было, я переменам рад: чем ближе к Армении, тем свободнее дышится!..

На акрополе Эрато пришла к храму Гестии, юной греческой богини семейного очага и жертвенного огня (как Веста в Риме). Гестия дала обет целомудрия, одна из всех олимпийских богов не принимала участия в любовных утехах и скандалах и мирно жила у своего брата Зевса. Эрато, красивая и скромная характером, как и почитаемая ею богиня, мечтала о гармонии и счастье, крепко удерживая в мире бурных страстей свое душевное равновесие. В Армении греческая Гестия почиталась как богиня Нанэ, причем имя Нанэ в народной речи приобрело нарицательное значение – бабушка, мать, но главное заключалось в том, что Нанэ и Гестия, как и Афина, обладали Священным Покровом – покровом тайны, которым скрыта высшая мудрость. Эрато искусна в ткачестве и готова соткать свой покров тайны.

В жертву богине она принесла три яблока и, положив их на каменный жертвенник у храма, произнесла:

– О, Гестия, позволь мне помнить прошлое и предвидеть будущее! Что я должна делать?

– Помоги Прометею похитить огонь!

Эрато обернулась. В нескольких шагах от нее стоял Квинт Гатерий, военный трибун, в белой тунике, без оружия. Он улыбался и держал в руках букетик мелких желтоватых цветов лавра, обрамленных лавровыми листьями. Обняв ее за талию, прижал к себе и нежно поцеловал. Чувственный поцелуй опьянил Эрато, ее сердце, упиваясь сладостью прикосновений, учащенно затрепетало в груди. Она просияла от радости, чувствуя духовное слияние с этим человеком, а он, находясь на гребне любовной волны, наслаждался блаженством, видя в ней маленькое чудо, ниспосланное богами. Ощущая неразрывную связь с этой женщиной, он был готов на любые подвиги.