"Фантастика 2024-81". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Григорьянц Георгий Рубенович - Страница 264

Во главе с царем все вышли из шатра. Нариман показывал дорогу, которая шла на вершину скалы.

– Государь, еще немного, и ты сам увидишь!

Тропа становилась все уже, шли в спину друг за другом. Фраат, пошатываясь, шагал за спахбедом, за ним следовали охрана и вельможи. На самой вершине полководец проговорил:

– Вот смотри, убедись сам!

Фраат ничего не видел. В ущелье пара безоаровых бородатых козлов мирно паслась, выискивая траву в скальном грунте. Известно, что при малейшей опасности пугливые безоаровые козлы срываются с места, совершая по горным склонам немыслимые прыжки.

Царь в недоумении посмотрел на спахбеда:

– Я не вижу легионеров.

– О, повелитель Востока, римляне спрятались. – Нариман, встав на самый край утеса, показал пальцем вниз: – Вот отсюда их видно хорошо.

Фраат подошел ближе и осторожно заглянул в бездну. В тот же момент Нариман толкнул его обеими руками. Падая со скалы, ударившись головой о камень, в последний момент царь уцепился за выступ и повис над пропастью. Протрезвев моментально, содрогаясь от ужаса, он поднял голову и увидел искаженную гримасу своего полководца, который злорадно кричал:

– Никаких переговоров!! Никакого возврата орлов!! Пусть Рим навечно лишится чувства собственного достоинства! Унизить – наполовину победить! Подобно Сурене я поведу войска в бой!

Нариман ногой попытался столкнуть с уступа все еще цеплявшегося за жизнь царя, а когда не получилось, подбежал к оцепеневшему охраннику, отобрал копье и, вернувшись, вознамерился им пронзить Фраата. Свистящая стрела впилась ему в спину. Спахбед обмяк, стал терять из-под ног опору и вместе с копьем полетел вниз, в гибельную пропасть.

Фраат, теряя последние силы, еле удерживаясь руками за уступ, проводил недобрым взглядом полет изменника и посмотрел наверх. Наложница Муза, которую сейчас он воспринял как бесплотного вестника (ангела), посланника бога Ахурамазды, уже спускала свою длинную шаль. Уцепившись за спасительную соломинку, намотав шаль на руку, царь повис над пропастью, и его потащили вверх Муза и незадачливые охранники. Когда подняли, затащив за рукава и воротник на скалу, он без сил лег на камни и благодарно посмотрел на наложницу. У Фраата болели голова и руки, ныло тело, из ссадин сочилась кровь, но страстный поцелуй Музы стал главным обезболивающим средством, снявшим напряжение и вернувшим его в обычное, нормальное состояние.

– О, Солнце Парфии! – сладким голосом проговорил начальник канцелярии Шадман (имя означает «радостный»), низко наклонившись к уху повелителя. – Удачный выстрел этой женщины, Музы, спас тебе жизнь. Сразу видно, что она женщина необыкновенная: ее красота и достоинства скрывают сильные страсти и здравый рассудок.

Позже, в шатре, царь Фраат, лежа с перевязанной головой на соломенном матрасе, покрытом шкурами, не отпуская спасительницу ни на шаг, объявил свою волю. Он женится на Музе, остальных жен отошлет в главную столицу страны Нису, казнит охрану, а на церемонию передачи орлов вместо себя направляет начальника канцелярии Шадмана.

Ночью Муза ни на шаг не отходила от повелителя. Ласками и поцелуями сняла ему нервное напряжение, неустанно смазывала раны и подавала питье – травяной настой, прописанный лекарем, и Фраат, лежа с открытыми глазами, любуясь ее изысканной красотой, пышными золотистыми волосами и прелестным личиком нимфы водного источника, постепенно приходил в себя.

– Твоих родственников, особенно тех, кто поддерживал Наримана, нужно урезонить, – внушала красавица Муза. – Дружи с Римом! Август не потерпит унижения. Столкновение Запада и Востока приведет к катастрофе: не будет ни Рима, ни Парфии. – Капли пота на его лице она промокнула чистой тканью. – Обезопась себя от властных амбиций сыновей, которые жаждут твоей смерти. Отошли их в Рим постигать науки, и у Августа пропадет интерес к Тиридату и возникнет иллюзия, что все претенденты на трон Парфии у него в заложниках. Я рожу тебе сына, ты воспитаешь его и сделаешь царем.

– Ты – моя спасительница. Все сделаю, как говоришь.

Фраат, чувствуя влечение, прикоснулся к ее руке, ощутив эмоциональный отклик женщины. Языком тела она показала, что хочет обладать мужчиной…

Поздно ночью, насладившись близостью, они, прижавшись друг к другу, нежились в теплых объятиях. Она произнесла:

– Я знаю, как сделать тебя великим. У армян есть Палладиум, талисман, вещь уникальная, способная вознести человека к вершинам могущества. За талисманом охотится Рим. Я подскажу, как его заполучить.

Торжественная передача орлов и пленных состоялась с утра следующего дня. Тиберий с мечом, в доспехах и пурпурном плаще, стоял на возвышении под балдахином и ждал Фраата. Появилась процессия парфян, но царя не было, и это стало беспокоить трибуна:

– Здесь что-то не так, – вскипел квестор, сурово посмотрев на своего помощника. – Гатерий, ты не справился с задачей! Царь не прибыл! Они готовят нападение! Ты ответишь за свой промах! Приказываю скрытно привести легионы в боевую готовность!

Гатерий опрометью бросился к группе легатов, и те, получив приказ, разослали военных трибунов по когортам. К возвышению приблизился тщедушный вельможа в парфянском халате, расшитом золотом и драгоценными камнями, и сладким голосом сказал:

– О, молодой командующий Тиберий! Я – начальник канцелярии парфянского царя Шадман. Мой повелитель Фраат IV, властитель Востока, спаситель веры и посланец богов, поручил мне провести церемонию. Мы можем начинать.

Прозвучал гневный голос Тиберия, находящегося в состоянии крайнего раздражения:

– Шадман, где царь?!

– О, думаю, он занемог, но это никак не помешает торжеству добродетели. Все готово вершить великодушие и усмирить алчность.

Обозленный квестор, которого 60-летний старик посмел назвать «молодым», с силой ударил ногой по золоченому креслу, предназначенному царю, отшвырнув его далеко в сторону:

– В понимании варваров хорошие манеры – это признак слабости.

Шадман незлобиво произнес:

– Мы варвары, но нам проиграли Красс и Антоний.

Проглотив колкость, Тиберий крикнул:

– Начинайте церемонию!

Мощный звук тубы и буцин[153], пронзительный и протяжный, издаваемый десятью римскими трубачами, воспроизвел сигнал «классикум»: взбодрить своих, вызвать тревогу у врага! На площадку вышел первый парфянский воин в черном кафтане с желтым поясом и желтой шапкой на голове, неся в руках шест со знаком легиона в виде орла, сделанного из серебра. Ему навстречу вышел центурион в церемониальном облачении – пластинчатый панцирь поверх желтой шерстяной рубахи, платок на шее, чтобы не натирать шею панцирем, красный плащ на плечах, золотистый шлем с поперечным красным гребнем на голове. Он принял с благоговением орла – символ могущества бога Юпитера, покровителя Рима, лихо развернулся и пошел в свое расположение. Все легионеры в этот момент испытывали сильные религиозные чувства, ведь потеря орла на поле боя считалась бесчестьем: римские солдаты, чтобы вернуть орла, готовы были умереть.

Один за другим на площадку выходили парфянские воины, передавая легионерам знаки: аквила[154], сигнун[155], фалеры[156], вексиллум[157].

Квестор в гордом одиночестве и с надменным видом сидел в кресле под балдахином, а рядом у возвышения потел на майском солнце парфянский вельможа. Вокруг площадки столпились солдаты обеих армий, поглощенные помпезным действием. Переговариваясь, они одобрительно кивали.

– Надеюсь, – сказал Тиберий парфянскому вельможе, – наши интересы не будут сталкиваться в Азии?

– О, командующий, – произнес Шадман, – перевеса в силе нет ни у Рима, ни у Парфии, хотя ты и приказал привести свои легионы в боевую готовность. Обуздав страсти и крайности, мы могли бы наслаждаться состоянием мира, безмятежности и гармонии.