"Фантастика 2024-81". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Григорьянц Георгий Рубенович - Страница 287

– Шадман! – Царь, довольный похвалами, был в необычайно радужном настроении. – Не забудь включить в договор приграничный город Дура-Эвропос. Он, как и прежде, должен остаться моим.

Дура по-армейски означает крепость, а город Дура-Эвропос был крупным торговым центром, и его принадлежность оспаривалась алчными римлянами.

В разговор вмешалась Муза. Жена правителя в светло-голубой тунике, желтой шелковой столе и полупрозрачной палле, вся в драгоценностях, как всегда, была неотразима, только небольшой шрам на щеке портил броскую внешность.

– Государь, – сказала она, – главный вопрос – армянский, и он по-прежнему не решен. Как будто мы не знаем, зачем сюда пришли римляне!

– Но Армения соблюдает нейтралитет!.. – вмешался Шадман.

Бросив злобный взгляд на царедворца, Муза прошлась по шатру и, остановившись напротив царя, страстно прошептала:

– Они хотят талисман. Пусть забирают! Твоя задача – заполучить Армению! Ты же хочешь быть богом?

Фраат смотрел на жену хмуро. Хоть она и родила ему наследника престола, была ценным и, по сути, главным советником, но явно работала в пользу Рима, что вызывало раздражение парфянской знати. Да, благодаря ей удалось выйти на подписание так долго вынашиваемого мирного договора, она способствовала поднятию престижа царя в глазах римлян, изменила к лучшему порядки при дворе, но постоянно отменяла распоряжения царя, отдалила от него соратников и сыновей, донимала с Палладиумом, который необходимо найти и передать Августу, и требовала покорить Армению, где якобы существует храм – земное обиталище богов.

С кривой улыбкой царь встал с трона:

– Победа зависит либо от удачи, либо от каприза женщины. – Выпив вина из золотого кубка, обратился к Шадману: – Когда состоится церемония?

Вельможа поклонился:

– Государь, на острове посреди реки как на нейтральной территории уже возведен шатер, завтра в полдень там и пройдут переговоры и подписание договора.

– Что ж, я готов. Кстати, Шадман, этот необитаемый остров также нужно включить в договор, иначе решат, что мы слабы, и оттяпают спорные территории.

На другой день после сигнала трубы две лодки, отчалив от разных берегов реки, приблизились к небольшому острову. Гая сопровождали Квириний, Веллей и телохранитель; с Фраатом прибыли Муза, Шадман и полководец недюжинного телосложения по имени Готарз. Переговоры шли в большом белом шатре. Диалог равноправных участников происходил за прямоугольным столом. Римляне в парадном военном одеянии, с яркими накидками и боевыми регалиями, парфяне в кафтанах, халатах и сапогах, расшитыми изумрудами, сапфирами, алмазами и жемчугом, и Муза, одетая как римская матрона, блистая великолепием и изяществом, являли собой резкий контраст непримиримых противоречий и неодолимого желания завершить дело миром. По протоколу на остров были допущены по одному слуге – они-то и подавали своим господам вино в золотых кубках. Главы делегаций сидели напротив друг друга во главе стола. Царь Фраат, поглаживая длинные, обрамленные диадемой, искусно уложенные светлые волосы и большие пышные усы, внимательно смотрел на молодого Гая, тот же от скуки блуждал взглядом, но вот в упор посмотрел в голубые глаза парфянского царя. Фраат взгляд не отвел, только приподнял подбородок с элегантной бородкой: глядел спокойно, выжидательно.

– Остался один вопрос – Армения, – сказал военный трибун Веллей.

– Рим настаивает на включении этого государства в сферу своего влияния, – предъявил требование Квириний.

– Наместник Сирии! – вежливо сказал Шадман. – Как ни прискорбно, армяне всегда находятся на стыке столкновения интересов разных держав, вмешиваясь в их дела и ограничивая аппетиты. Только разделив эту страну, не придется жертвовать завоеванным.

Встрепенулась Муза:

– Никакого раздела! Вы отдаете нам Армению, а мы отказываемся от вторжения в Сирию и Палестину.

Фраат встал. Отойдя от стола, повел глаза в сторону Гая. Тот подошел, и царь стал что-то возбужденно шептать ему на ухо. Римский командующий восхищенно посмотрел на него, кивнул, а потом объявил:

– Мы решили сохранить целостность Армении. Ее статус – буферное государство между нашими империями.

Фраат в полном удовлетворении, сверкая перстнями и кося глаза на Гая, добавил:

– В честь заключения мирного договора закатываем пиры – сначала в лагере консула, потом в моем лагере.

Веллей и Шадман соответствующую статью про Армению добавили в договор и представили пергаменты на подписание главам делегаций. Поставив подписи и оттиски родовых перстней, Гай и Фраат пожали руки.

– Я ищу дружбы, – сказал царь Парфии.

– Я хочу мир, – заявил консул.

В своей «Римской истории», излагая события от Троянской войны до момента, когда император Тиберий не согласился переименовать месяц сентябрь в Tiberius, Веллей написал: «На острове, расположенном посредине реки Евфрат, Гай встретился с царем парфян, юношей выдающегося положения, в сопровождении равной по числу свиты. Это во всех отношениях удивительное и достопамятное зрелище встречи двух выдающихся лиц и глав империй в присутствии римского войска на одном берегу и парфянского на другом мне пришлось наблюдать в начале военной службы, когда я был военным трибуном»[173].

Муза почувствовала, что больше не нужна Фраату. Во время пиров, как на римском береге, так и на парфянском, консул и царь уединялись, и стража ни под каким предлогом не допускала ее к ним. Влияние на мужа падало, и с этим надо было что-то делать. Она металась в своем шатре, выдумывая планы мести, взвешивая шансы остаться царицей, воображая себя единовластной правительницей Империи. Август, которому была безоговорочно предана, правит Западом, а она Востоком – вот формула мирового господства! Конечно, ей потребуется Армения, чтобы получить доступ к Черному морю, обеспечить доминирование на Кавказе, забрать у армян торговые пути из Китая и Индии, взять под свою власть скифов, иметь прямую связь с богами. Решение пришло.

В царском шатре довольный переговорами Фраат IV уселся на походный трон и, с удовольствием вспоминая вчерашний пир, стал рассматривать подарок Гая – деревянную игрушку «Троянский конь». Встряхнув «коня», подивился: внутри что-то гремело. Игрушка явно со смыслом! Хотелось посмотреть, но открыть не получалось: «конь» с секретом. Доложили о прибытии царицы и советника. Вошли Муза и Шадман.

– О, Солнце Парфии! – сладким голосом заговорил начальник канцелярии. – Ты настолько мудр, что перехитрил соперника, и настолько хитер, что заставил его поверить в свой успех.

– Римлянин претворился одураченным, – нарочито выказала Муза. – Недостаток ловкости он компенсировал избытком любезности.

Фраат, чувствуя себя на коне, был краток:

– Победителей не судят, победителей чествуют!

Муза ослепительно улыбалась:

– Государь, по случаю твоего успеха есть тост!

Она подошла к золоченому столику, налила в три кубка красное вино из золотого кувшина, изящным движением руки в один из них из кольца с тайником подсыпала яд и, подав первый кубок вельможе, взяла два других и двинулась к царю. Шадман уютно уселся в кресло, приготовившись слушать.

Муза, держа кубки, прошлась вокруг трона, шурша прозрачной накидкой и источая словно бестелесный дух чувственность и прохладу, подала один из них царю и, поцеловав мужа в губы, начала говорить тост:

«Однажды царь спросил винодела:

– Какое вино ты изготовил в этом году?

– Удачное, – был ответ.

– А каково оно на вкус? – был задан новый вопрос.

– Не попробуешь – не узнаешь.

– Тогда скажи: выпив твоего вина, стану ли я мудрее?

Винодел ответил:

– Мудрее? Не знаю, но что точно знаю – любая проблема не будет казаться неразрешимой!

Выпьем за то, чтобы, хорошее вино помогало решать запутанные проблемы человека, даже оказавшегося на краю гибели!»